— И кто этот Каштан? Надо бы позвонить куратору в Москве. — Он набрал номер: — Приветствую вас! Спешу сообщить, шо у нас все пока нормально и ничего экстренного не случилось, если не считать телефонограммы, которую держу сейчас в руке. Да, из Большого дома, вот сижу с Быстровым и пытаюсь понять, шо задумали старшие товарищи. Не поможете разобраться? Нет, зачитать не могу, сами понимаете! Но какой-то ревизор или проверяющий, или хрен его знает кто едет к нам и завтра утром будет!
Он долго слушал московского регионального куратора, поглядывая на Павла Семеновича острыми, горящими глазами, потом положил трубку и, еще больше помрачнев, сказал:
— Он не знает, кто и зачем едет к нам! И вообще впервые слышит об этой командировке из ЦА[89]. Обещал позже перезвонить, если шо выяснит. Давайте будем подождать, как говорят в Одессе.
Генерал долго смотрел в глубь кабинета на журнальный столик, пока не звякнул телефон.
— Ни хера никто ничего не знает! — Теперь, после разговора, лицо его выражало злость и растерянность. — Куратор начал было выяснять, но его присадили, сказали: сиди на месте ровно, там, пока. Понимаете, пока! Шо значит пока? Это какая-то странная ситуация. Шо тут у нас происходит?! Шо-то такое, чего мы не знаем, а они знают и засылают к нам свой десант. Куратор говорит, сам начальник его управления ничего не знает. Если шо-то станет ему известно до приезда нашего полковника из Москвы, то сразу же сообщит, хотя, я думаю, он ничего не узнает и не сообщит! — Генерал задумался, потом добавил: — Завтра утром московский поезд встречать будет мой заместитель, а вы и я будем здесь с утра ожидать гостя. Вы пока подождите в приемной, я еще раз свяжусь с Москвой. У меня вроде еще остались добрые люди там, хотя вот весточки, как сегодня, получаю, то ли от врагов, то ли от друзей… — Он вздохнул, щелкнул ногтем по телефонограмме и достал из ящика письменного стола старую, сильно потертую записную книжку.
Быстров вышел в приемную и сел в углу около окна. Как-то тревожно все это было, его беспокоил предстоящий визит москвича, да еще так обставленный. Проработав в Крае более двадцати лет, он пережил столько разных заездов, приездов, проверок, что относился к ним как к данности, необходимой для функционирования такой огромной структуры, как КГБ
СССР, которую чаще, про себя, называл комитет государственной бюрократии. Первый факультатив в Высшей школе КГБ так и называется «Работа на пишущей машинке», а выпускники получают свое главное оружие: машинку и авторучку.
«Такая подача приезда полковника из Москвы не имеет ничего общего со стандартным протоколом проверяющего. Прикрутка к тексту Инстанции как бы предопределяет положение вещей. Может, по линии Большого парткома. Приезжает проверить работу нашей партийной организации, — подумал он, но и это предположение не укладывалось в привычные рамки, в этом случае к генералу с уведомлением пришел бы не дежурный офицер из приемной, его порученец, а сам секретарь парткома. — Хотя как знать! Могут и в таком ключе работать! — Ожидая вызова к генералу, полковник Быстров все накручивал и накручивал варианты этого странного десанта из Москвы. — Сообщили по спецсвязи в виде телефонограммы, минуя обычный регламент такого рода дел. Это значит только одно: не хотели широкого оповещения, хотя куда уж шире, уже все управление наверняка знает. Ах вот оно что! — понял Быстров. — Они сузили до предела, почти закрыли эту информацию там, у себя в центральном аппарате, используя распоряжение, переданное по телефону, которое письменно нигде не фиксируется, ну, а у нас никуда не денешься, человек приехал, и это знают все. Значит, такое положение вещей их устраивает там, в Центре, когда никто, ничего не знает, однако что же там такое у них в Москве происходит, если они так шифруются?»
Минут через десять лейтенант глазами показал на дверь кабинета председателя Краевого управления КГБ.
— Каштан из ПГУ, — задумчиво сказал генерал, — а решение, вероятно, принималось на самом верху, и наш куратор ничего не знает. Мне пока непонятны эти комбинации! — Он встал из-за стола и прошелся по кабинету. — Если едет, значит, какое-то решение принято. Ну, и шо это, товарищ полковник? Меня это, как бы это помягче сказать, приводит в некоторое замешательство, как курсистку, которую насилует студент! — Остановился перед Быстровым, жестко произнес: — Меня, как генерала, председателя управления, сильно беспокоит такая конспирация втемную: неизвестны задачи, которые поставлены, глухой куратор, который ничего даже не слышал, какая-то внезапность. Ну, так шо думаете, Павел Семенович?
Быстров слегка заволновался, пригладил остатки волос на голове: лысеть начал лет в тридцать, но процесс остановился или сильно затянулся, потом, собирая в мыслях все то, что пришло ему в голову там, в приемной об этом факте, решился и сказал:
— Товарищ генерал, обратите внимание на способ передачи этого сообщения.
Генерал хмыкнул, озорно глянул на своего начальника отдела контрразведки, потом рассудительно спросил:
