— «Вертушку» имеете в виду? По трубке! Понял вас. Интересная ситуевина! Они там у себя, в Большом доме, закрылись. Значит, очень короткий поводок. И дело какое-то исключительно шифрованное. Или… Я правильно понимаю ход ваших мыслей, Павел Семенович?
Быстров решил поделиться своими мыслями чуть позже.
— Товарищ генерал, вот встретим этого полковника, познакомимся, послушаем его, вот тогда-то и будет яснее! — решил отделаться так, общими словами. — Определяющим моментом этого сообщения несомненно являются особые полномочия. Их просто так не раздают и не прикомандировывают шпиона из Первого Главного управления, да еще с высоким воинским званием. Вполне возможно, что вчера или позавчера они там, в Центре, получили информацию, которой мы не обладаем, или сами создали ситуацию, разрешение которой возможно только на нашей земле, во всяком случае, слабо могу только предположить, что начинается какая-то большая игра, где мы будем зрителями, в лучшем случае подавать мячи для них.
Генерал слушал Быстрова и кивал головой в знак согласия, но задал только один вопрос:
— Как думаете, это связано с нашим «ящиком»? Ведь не зря же они там, в Москве, скинули нам этот сверхсекретный и сверхважный проект, отобрав его у москвичей! Эта переброска не выходит у меня из головы с той поры. Если только у меня голова осталась, а не тухес[90]!
Быстров замолчал, прикидывая что-то в уме, хотел было сказать, но зазвонил телефон. Генерал взял трубку, слушал, поглядывая на Быстрова, положил на рычаг и едко сказал:
— Гарна дивчина едет! Полковник прибывает! — Генерал, ухмыляясь, махнул ему рукой. — Полковник Дора Георгиевна Каштан скоро прибудет к месту несения службы в командировочном режиме! Как вам это?
— Товарищ генерал, не эта суть нам важна. Какая разница, мужчина или женщина! Нам бы знать хоть что-то о ней, тогда можно и определиться! — Быстров озадаченно поглядывал на генерала, он сам не ожидал такого поворота. — Мы не знаем, кто она такая, откуда сама: оперативный сотрудник из центрального аппарата[91], из резидентуры или с двухгодичных курсов факультета КИ КГБ СССР? Какие ей поставили цели, мы не знаем, задачи пока не определены и круг обязанностей не очерчен. — Быстров хотел было продолжить, но, увидев, что генерал поднял ладонь, остановился.
— Знаем! — генерал победоносно зыркнул глазами по лицу Быстрова. — Каштан Д. Г. имеет чрезвычайные полномочия в любой сфере деятельности краевого управления… — он остановился, словно прислушивался к собственным словам, — понимаете, чрезвычайные, а они присваиваются только в том случае, если контроль на самом верху. Это не особые полномочия или специальные, это — чрезвычайные, которые выдаются только от председателя. Он, и только он визирует, и только с его полного согласия. На моей практике такие полномочия получал только Кира Лемазов из рук товарища Абакумова, в Курляндии, когда я там был старлеем и работал в его группе вторым помощником младшего подающего. Вот тогда-то мы вкусили все прелести чрезвычайных полномочий… — Генерал замолчал, откинувшись на спинку кресла.
Быстров помолчал, давая генералу слегка окунуться в свои воспоминания, и сказал:
— Товарищ генерал, когда она прибудет, и мы войдем в курс, а там как пойдет.
— Да уж, как пойдет, но чувствую, шо здесь так пойдет, что нам очень просто помогут изменить местоположение. Эта ситуация, при которой мы сидим в карточной игре за «польских болванов», настолько скользкая, шо оступиться и получить кердык, как плюнуть. Это так просто не кончится, я это чувствую. Неравноправное положение вещей, как говорят в Одессе: «Давайте ходить друг другу в гости: вы к нам на именины, а мы к вам на похороны!» Ну ладно, пока идите, готовьтесь к завтрашней встрече, просмотрите все там у себя. — Генерал махнул рукой, отпуская.
Быстров спустился на этаж ниже, где размещалась контрразведка, и прошелся по кабинетам своего отдела. Все сидели на своих местах, и было видно, что они уже были в курсе, что прибывают гости из Москвы.
Павел Семенович покрутил головой, удивляясь, как мгновенно распространилось это известие по всему управлению, он скупо и деловито приказал пересмотреть все текущие дела, заглянуть в архивы, постараться привести все в соответствие. Если надо, то сидеть хоть до утра, потому как главное действие начнется завтра после полудня, так он заявил, хотя и понимал, что это лишь его предположения.
Вернувшись в свой кабинет, он перетряс все, что было в письменном столе, в сейфе и металлическом шкафу. Свой порядок он хорошо знал, однако просматривал все бумаги добросовестно и весьма придирчиво, как, впрочем, все, что делал. Занимаясь разборкой, Павел Семенович посматривал на телефон, ожидая звонка от генерала, словно надеясь получить еще какую-нибудь, вдруг появившуюся там, у генерала, информацию, однако телефон молчал, и уже после десяти вечера, когда он встал из-за стола, чтобы уходить, прозвучал звонок, которого он ждал.
