— Эту не могу отправить. Она уже зашифрована не нашим кодом. Я не знаю, что там и не могу отправить. Отправка будет от моего имени. Поймите меня правильно.
— Хорошо, я понимаю вас! — резюмировала Каштан и на бланке шифротелеграммы набросала короткий запрос для Сербина. — Отправьте вот это сейчас. Думаю, вы получите соответствующее разрешение на отправку особых телеграмм.
Через пятнадцать минут к ней в комнатку зашла Нинель Федоровна и холодно сказала:
— Я получила указание некоторые документы с вашим личным шифром отправлять без промедления. Прошу простить за задержку! — с этими словами она подхватила лист голубой бумаги с кодированным сообщением.
Выйдя из здания Крайкома КПСС, Каштан увидела Остапа Максимовича, который кругами ходил вокруг серебристой «Волги», посматривая на выход.
— Едем смотреть квартиру? — спросила Каштан, усаживаясь в машину.
— Да-да! Тут рядом! Дора Георгиевна, если что, какие вопросы, согласования адресовать кому, Тарасу Максимовичу? — осторожно спросил Остап Максимович.
— Да, только ему, и никому больше.
Они въехали через каменные ворота в небольшой дворик, примыкающий к большому семиэтажному дому с архитектурными украшениями, и остановились у дальнего подъезда.
— Это наша резервная квартира, там три комнаты, есть холодильник, телевизор, обстановка, и есть второй выход в сад за домом. К сожалению, на довольствие поставить не могу, ваша группа не входит в нашу номенклатуру, поэтому обеспечивать будет себя сама. Автомобили из нашего гаража всегда будут в вашем распоряжении, по договоренности со мной.
Дора Георгиевна оценивающе прошлась по комнатам предполагаемой квартиры для базы конспиративной группы оперативной поддержки. Открыла дверь второго выхода, вышла, спустившись по ступенькам, в прилегающей к дому небольшой сад, огороженный невысоким забором. «Неплохо, — подумала она, — потом все посмотрим вместе с начальником группы. Егор Подобедов, наверное, уже приехал и сидит в зале ожидания на вокзале».
— Остап Максимович, на всякий случай, вдруг возникнут непредвиденные обстоятельства в какой-то момент и придется покинуть эту квартиру, прошу вас иметь что-то про запас.
— У нас есть гостевой дом, настоящая вилла! Шарме! Огороженный забором, если придется туда ваших перебросить, я объявлю в приказе там ремонт, и все будет илемервее!
— Что-что? Говорите по-французски? — с сомнением спросила Каштан. От неожиданности она даже остановилась.
— Да, и читаю тоже, но… — смущенно ответил Остап Максимович.
— «Il est merveilleux»! Вы это сказали? Совсем неплохо. В следующий раз будем говорить только по-французски. Сейчас мы вернемся в город, и я задержу вас и машину ненадолго. Ву компрома? И надо выделить три автомобиля для работы группы.
— Ох, дорогая Дора Георгиевна, три не смогу, выделю только два. Вам без разницы, «Волга» или «Москвич», могу даже «УАЗ».
— Сегодня, через полтора часа, вам позвонит мой заместитель, с ним этот вопрос решите и оформите легальность проживания группы.
— Приказом по хозчасти поставлю на ремонт, а группу проведу как строителей-ремонтников из Мордовии. У меня там хорошие связи, и подтверждение оттуда будет.
— Вот и хорошо. А сейчас передайте мне ключи от этой квартиры, и мы поедем.
Предыбайло-младший протянул ей ключи от квартиры, они сели в машину и выехали со двора дома Крайкома КПСС. Вдалеке, в самом конце двора, равномерно размахивал метлой старый, сгорбленный татарин-дворник. Он приветственно поднял свою метлу и помахал отъезжавшей машине.
— Вы сейчас куда, в управление или в гостиницу? — спросил, обернувшись к Доре Георгиевне, брат-близнец.
— Нет, отвезите меня в центр города, мне надо кое-что купить. Собиралась суматошно! — ответила Каштан. — Есть крупный магазин?
— Так, давайте в ЦУМ, к директору. Он мой хороший приятель! — восторженно предложил близнец.
— Ладно! — согласилась Дора Георгиевна, которая подумала, что надо готовить резервный план отходов. Большой магазин для этой цели был бы находкой. — Давайте вашего директора!
Лебезящий, улавливающий каждое движение дорогих визитеров, директор самого крупного, четырехэтажного магазина города, который, как в Москве, назывался «ЦУМ», принимал с пышностью падишаха. В мгновение стол заседаний в его кабинете был уставлен блюдами, вазами, тарелками, рюмками, бокалами, бутылками. Из японского музыкального центра лилась мягкая музыка, вовсю работал кондиционер, редкость не только здесь, но и в столице.
Дора Георгиевна поморщилась от вида этих грубых, дурно пахнущих приготовлений.
— Нет, уберите все это! Мы на две минуты всего! — сказала она и вышла в приемную. За ней вышел обескураженный директор и сильно смущенный Остап Предыбайло.
— Дора Георгиевна, ну хоть чай попить! — почти заламывая руки, начал плаксиво тянуть он.
