— Саблин или Массандров. Нет, тут нужна система мышления установщика, лучше всего Елкин. — Быстров увидел, как кивнул генерал.
— Согласна! — делая пометку в блокноте, который вытащила из сумочки, коротко бросила Каштан. Это был красивый, обтянутый крокодиловой кожей, матовый, судя по всему эксклюзивный вариант записной книжки с карандашиком в стальной оболочке. — Хорошо бы побыстрее получить на эту парочку из Франции все материалы! Я хорошо знаю свою контору, там, в Париже, ребята из внешней контрразведки[96] работают лихо. Правда, когда есть просвет! — она чему-то улыбнулась. — Да, установим и будем выделять. — Каштан кивнула как бы сама себе и тихо спросила: — Мне бы выделить здесь столик и стульчик. Не возражаете?
— А все готово! Вот Павел Семенович вас проводит, — ласково проговорил генерал и, видя изумленный взгляд Быстрова, замахал руками, — идите, товарищ полковник, кабинет моего заместителя уже прибрали.
Дора Георгиевна осмотрела свое рабочее место, которое ей предоставили, в комнате напротив кабинета генерала — чтобы была под боком, на глазах.
— Павел Семенович, я пойду устраиваться и сегодня больше не буду. До встречи завтра утром. Подготовьте все материалы, как договорились.
Быстров закивал в знак понимания, кашлянул и немного не своим голосом сказал:
— У входа ждет машина, приданная вам. Не забывайте только расписываться в путевом талоне. У нас строго здесь с этим. Бензин в дефиците.
Вот чего-чего, а постигнуть отсутствие бензина на заправках в самой нефтедобывающей стране Каштан не могла. Она кивнула Быстрову:
— Не провожайте, сама выберусь! — И пошла к лестнице. Настроение было приподнятое. Она любила свое такое состояние, когда начиналась игра, когда она только входила в нее. «Ну что же, мосье Быстров, мое первое впечатление весьма положительное, — думала она, — с вами будет приятно иметь дело!»
Быстров посмотрел ей вслед, в свою очередь подумав, что эта дамочка наговорила в кабинете столько пустяшного материала, словно пытаясь затупить отношение к себе, чтобы ее воспринимали как стандартного проверяющего из столицы. Эту выверенную линию поведения Каштан он хоть и не смог понять до конца, но оценил высоко. «Значит, так, дорогой товарищ, желаете себя подать! Как подаете, так и будем принимать. По всем признакам разыгрывается какая-то комбинация, нас не то, чтобы информировать, а в известность не ставят, пока еще все в тени, но уже пошло дело…» — решил он про себя.
Сентябрь 1977 года. СССР. Краевой центр. Крайком КПСС. Каштан вышла из здания управления, подведя итог сегодняшнему первому дню пребывания в управлении. Прошло так, как она и задумала, формально и скучно. Слегка скрасил обстановку ее небольшой экскурс во французский рукопашный бой и разбор инцидента с уходом «контакта» от «наружки», скорее даже внес колорит оперативной жизни в городе. У нее мелькнула мысль о том, что, может быть, это и есть тот самый оперативник, которого помощник хотел подвести к французам. «Ах, черт побери, как было бы хорошо, если бы это был именно он!» — Каштан не стала пресекать в себе эту мысль, а, наоборот, уже более уверенно подумала об этом. Она давно отметила эту психомоторику в активных действиях. Так всегда, о чем напряженно думаешь, то и происходит, и как подтверждение в реальности, что делаешь, то и получаешь. Каштан грустно вздохнула, подумав об этом!
Больше всего ее поразило то, что здесь, в самой глубинке, она столкнулась с тем, что никогда не могло произойти во Франции. Боец спецназа разведслужбы Франции скромно учился на филологическом факультете и готовился писать кандидатскую диссертацию, да еще по тонкой, исключительно своеобразной тематике. Декабристы и Западная Африка! Она покрутила головой от избытка чувств, нахлынувших на нее при этой мысли.
Главное все же заключалось в том, что сегодня прозвучала фамилия Хассманн. Все как-то странно складывается! Если это то, о чем она в первый момент подумала, то затевается странная фантасмагория. Никогда и ничего не происходит случайно, невозможно согласиться с мыслью, что это есть цепь непознанных или недостаточно хорошо познанных причин и следствий, как толкуют мыслители и уверяют нас, что в принципе мы обладаем возможностью вмешиваться в причинную связь и изменять или управлять событиями в соответствии с целью. И поскольку намерения другого человека в принципе являются непознаваемыми, то результаты целеполагающей спонтанности другого действуют на человека как случаи, которые порождены им. Хотя мыслима, поспешно добавляют эти философы, и такая позиция, с точки зрения которой не имеется никаких случайностей.
Преобразовав в себе эти сентенции, Каштан решительно констатировала, что случайности нет, всех сюда привело одно и то же! Проверка и еще раз проверка этих якобы случайностей! Тогда и будет ясно, какие цели у кого и как они все пересекаются.
Дора Георгиевна даже мысленно развела руками, но тряхнула головой, продолжая спускаться по лестнице управления к выходу.
