Русский Моцартеум полностью

– Неужто не ясно? Наверняка искали какой-нибудь компромат, например, наркотики!

– Наркотики? – проговорил я с недоумением.

Воцарилось молчание.

– По чьёму-то доносу таможенники искали нечто контрабандное и, должно быть, подозревали, что меня используют для перевозки чего-нибудь противозаконного.

Она замолчала. Я не проронил ни слова.

– С детства я никогда не доверяла моралистам, – продолжила свой рассказ Соня. – Я знаю одного заядлого рыболова, таскающего на леску пятидесятикилограммовых рыбин, пока крючок не разорвет им губу, но тем не менее он искренне гордится, что за всю жизнь никого не подстрелил. Но, а порванную губу тот помажет медицинским препаратом и отпустит рыбину в свободное плавание. Другой тип охотника гоняется с ружьём за птицами, утками, гусями, куропатками, вальдшнепами или голубями; этот субъект мнит себя добропорядочным за то, что не прикончил ни одного горного козла или антилопы. Кроме того, есть охотники на оленей, которые убивают этих благородных животных каждый год, причём, этот тип охотника не путешествует в Африку с целью застрелить слона, потому что считает сие злодейством. Каждый из них не может переступить через некую роковую для них черту и забросить ружьё и забыть напрочь про охоту.

Она изучающе посмотрела на меня, потом сказала:

– А ты, Рудольф? Через какую черту ты не смог бы переступить?

– О, со мной все просто, Сонечка, – ответил я. – Я свободен от предрассудков.

– Занятная ты личность, – констатировала Соня. – Ты должен был прочитать мне нотацию о вреде алкоголя и, разумеется, наркотиков для женщин, о всей гнусности курения и прочей чепухе и наконец, о моём материнском долге перед Германией. Но в ответ – упорное молчание и никаких проповедей!..

– Это я-то еще должен заботиться о твоем чувстве долга? – возмутился я. – Как будто у меня собственных забот мало!

– Ну и что? – спросила она. – Я же в этом ни черта не смыслю. Потом меня кое-что тревожит. Пожалуй, я тебе признаюсь. Хотя, быть может, и не стоит.

– Сначала хорошенько подумай, – предупредил я.

Она натянуто рассмеялась.

– Смотри не перестарайся. Мне кажется, что англичане придумали гроссмейстерский ход – притворяться, что предмет разговора собеседнику абсолютно неинтересен, но дождутся нужного момента – и тут же выложат всю подноготную прямо в лицо. Особенно, если перед этим поваляться с ним в постели.

– Не стоит муссировать эту тему, – попросил я. – Иначе можно все испортить.

Глаза Сони немного расширились.

– Да, ты прав, – промолвила она и примолкла.

– Чёрт побери, ну хоть на что-то нужно полагаться в этой жизни, на какие-то вечные ценности – нравственные и духовные.

Соня испытующе заглянула в мои глаза, затем зажгла сигарету и, удобно усевшись в кресло, неспешно заговорила:

– Давай ближе к делу… С некоторых пор меня очень беспокоит один человек, Рудольф. Он работает в сфере антиквариата, и я его очень боюсь. Я бы ни за что не согласилась остаться с ним наедине – от него веет угрозой опасности…

Соня нахмурилась.

– Не знаю даже, что сказать… Какое-то шестое чувство подсказывает, что он чем-то сродни тебе. И твоему Сансанычу. Даже так: у него тоже должны быть шрамы от пулевых ранений. Будь с ним поосторожнее, тем более, что скоро увидишь его.

Она снова прикоснулась к моей руке.

– Видишь, всё-таки я немножко тебе подыгрываю, да?

Закончив ужин, мы навестили некоторые игорные заведения. У Сони появилась новая страсть: она стала обожать рулетку, что было в самый раз для моей простецкой натуры. Я никогда не понимал игроков, предпочитающих более сложные способы избавления от лишних денег. Кстати, я вообще не умею извлекать удовольствия из игр, в которых математическая вероятность выигрыша явно не в мою пользу, – а это почти все азартные игры. Правда, за компанию тамошней ночью я сыграл в рулетку, чтобы убедиться, что нынче уж точно не стану миллионером.

Её выигрыши меня, конечно, не волновали, хотя ей несказанно везло. Но неумеренное потребление спиртного меня стало раздражать. Меня так и подмывало сказать Соне, чтобы она не увлекалась крепкими напитками, но чутьё подсказывало, что она только и ждет удобного случая, чтобы напуститься на меня: я, мол, не ее строгий муж, и нечего совать нос в чужие дела. Я не раскрывал рта и старался пить в два раза меньше, чтобы хотя бы один из нас сумел найти обратную дорогу, когда придет время. Впрочем, до этого ещё явно было далеко.

– Рудольф! – вдруг позвала она, когда уже забрезжил рассвет.

– Что, моя радость?

– Там, у колонны…Невысокий мужчина в темном костюме. Так и думала, что нарвёмся на него, если будем так долго здесь околачиваться.

Я не стал торопиться. Небрежно подхватил ее белую сумочку, достал из нее сигарету и серебряную зажигалку с инициалами «С. Ш.» – Соня Шерманн. Закурил, потом вынул сигарету изо рта и поднес к губам Сони.

– Спасибо, милый, – сказала она. – Ты видишь его?

Я успел разглядеть его через зеркальце на отвороте сумочки.

– Да.

– Это он.