Она могла ничего не говорить. Я смотрел на Михаила Глотцера. Как обычно, снимок и описание довольно смутно соответствовали оригиналу. Передо мной был мужчина с прилизанными черными лоснящимися волосами и с залысинами; с широким ртом, пухлыми порочными губами и горбатым носом– я тут же вспомнил строчки в его досье про его страсть к женщинам.
«Антиквариат и антиквары – всё это так или иначе граничит с преступным миром, – говорил Сансаныч, – и нам с ними лучше дружить против неких третьих лиц».
Сейчас Глотцер играл сразу обе роли, что, на мой взгляд, лишний раз подтверждало, что особой разницы между мной и им нет.
Судя по топорщившемуся под мышкой пиджаку, он носил пистолет с собой, что вполне соответствовало образу авторитетного антиквара. Судя по досье, обращался он с пистолетом не очень-то виртуозно. Впрочем, в нашем деле редко выясняют отношения лицом к лицу.
– Очень привлекательная личность, – прокомментировал я, закрывая сумочку. Признаться, я внутренне поёжился при этом, поскольку стоял спиной к Глотцеру.
Я уже пожалел, что оставил револьвер в мотеле.
Против человека, обращающегося с пистолетом так, как Глотцер, есть только один козырь – другой пистолет. К сожалению, в Европе это искусство не так развито, как в Североамериканских Штатах или у нас, в России. В Европе отсутствуют такие славные традиции пистолетного дела, как у нас или в Штатах. Таких фигур как Михаил Глотцер, безусловно, охраняет какой-нибудь гангстер с нормальным огнестрельным оружием.
– И как давно он засветился на твоём горизонте? – осведомился я.
– Стоило мне появиться у него в антикварной лавке на Курфюрстендамм… Не пытай меня, Рудольф. Я показала его тебе только потому… потому, что он меня стал пугать своей назойливостью, заметив, что мне понравилась шикарная статуэтка Моцарта, стоившая слишком дорого.
– Догадываюсь, – ответил я. – Но почему он прилип к тебе с этой моцартовой темой? Ведь, именно в связи с великим маэстро я здесь, и случайного в этом ничего нет.
Соня скорчила рожицу.
– Принеси мне еще мартеля, – попросила она.
Я заколебался. Да, голос её не дрожал, но выпила она уже много и в глазах появилась поволока. С другой стороны, Соня была мне жена, и я не боялся за последствия. Поэтому отправился к стойке бара, отметив по пути, что Михаил Глотцер уже исчез. Интересно, увидел ли он меня с Соней? Вряд ли, конечно, если только не имел на мой счет особых инструкций. Если оппозиция и успела завести на меня досье, то оно было довольно скудным. Ведь еще и пару лет не прошло с тех пор, как я вернулся. А Глотцер уже давно не имел доступа к основной картотеке. Конечно, он внимательно разглядел меня.
Когда я вернулся, Соня уже отошла от игрального стола и ждала меня возле голубой ели в большой кадке.
– Спасибо, – сказала Соня, поднесла ко рту фужер и тут же, улыбнувшись, выплеснула алкоголь в бадью с елью.
– Ладно, милый, – кивнула она, – на сегодня хватит. Можешь не волноваться за моё реноме.
– А зачем ты это делала? – спросил я.
– В печати и по телевидению уверяют, что алкоголизм наследуется, а я время от времени это проверяю… особенно с тех пор, как окончательно утвердилась в том, что мне обязательно нужно родить девочку.
– Мда… Хорошая идея!
Она не обратила на моё восклицание никакого внимания. Заметно качнувшись, Соня выпрямилась и продолжила уже совершенно другим тоном:
– О, чёрт, кажется, я всё-таки набралась. Как я выгляжу?
– Фройляйн из династии Гогенцоллернов, чуть утомлённая от бала.
Соня потянулась к растрепавшейся прическе.
– Мои волосы меня перестали слушаться. Я вернусь через минутку. Подожди меня, надо ещё подкрепиться крепким кофе, чтобы моё аристократическое тело мне беспрекословно подчинялось.
Она взяла меня за запястье и посмотрела на циферблат наручных часов.
– Господи, да уже пора завтракать!..
Когда она вернулась, мы спустились в лифте, вышли на стоянку и забрались в машину.
– Где ты хочешь пить кофе? – поинтересовался я.
Она на миг призадумалась. Потом сказала:
– Где пить кофе, как не дома? Ты сам прекрасно помнишь мои слабости!
– Хорошая идея! Тем более, что ты, по-моему, одета для пикника. У тебя такое фантастическое платье!
Соня устало привалилась ко мне.
– Ты только и делаешь, что восхищаешься моим платьем, – Страсть, как хочу домой!
Мы приехали сюда на моём «ниссане», хотя он и уступал в благородстве её «мерседесу».
Переход от бурлящего ночного Берлина к тихим заснувшим улицам поразил своей внезапностью.
И вот мы приехали. Я остановил машину, заглушил мотор и выключил фары.
Меня с головой накрыла пьянящая волна прежней восторженности и влюбленности к Соне, но элементарная вежливость диктовала необходимость вести себя по-светски: хотя бы поцеловать фрау ручку. И я непроизвольно потянулся к своей спутнице. Соня, однако, отстранилась и покачала головой.
– Как тебе Михаил Глотцер? – спросила она. – Впечатляет?
Я едва видел ее чуть белеющее в сумраке лицо и устрёмленные на меня глаза.
– Что Глотцер?
– Мужчина, которого я тебе указала. Это Михаил Глотцер. Ведь это он тебе нужен, да?
