По пути следования мне повстречались несколько памятников, напоминающих о «славном» прошлом города, красивый фонтан с водопадом, живописный мост и набережные реки Ампер – притоке Изара, текущей с ледников Альп. Болотистые берега этой реки привлекали в город многочисленных художников романтической школы, чьи заунывные пейзажи любой желающий может лицезреть в Новой Пинакотеке (хотя, сходить туда стоит – ради небольшого собрания импрессионистов, экспрессионистов и прекрасных работ Каспара Давида Фридриха). Сейчас практически все болота осушены, и, глядя на поля вокруг берегов Ампера, трудно понять, что же так пленяло романтиков в Дахау в XIX-ом веке. Из конца улицы хорошо смотрелся высокий холм с расположенными на нём оборонительные стенами и частью древней крепости.
Приняв душ, побрившись и проглотив ужин, я поудобнее расположился на одной из двуспальных кроватей в прохладном, оборудованном кондиционером номере отеля «Hallmayr», оборудованном в старой крепости, чтобы перечитать письмо Сони Шерманн. Да, Дахау в отличие от Мюнхена раскинулся у реки Ампер; в других отношениях это был типичный провинциальный городишко.
Я не стал залёживаться, а привёл себя в порядок, выпил кофе с бутербродом и отправился искать улицу и дом, где жил доктор Дуда.
В Дахау я был второй раз, потому с любопытством рассматривал всё, что попадалось по пути. Впечатляли постройки старой крепости, хотя она сама практически слилась с другими городскими постройками, в ней расположены гостиницы, рестораны, рвы вокруг стен, заполненные водой, – пожалуй, именно они больше всего походят на отсутствующие болота, которые уже сто лет назад, как осушили. Вдоль рва расположился бульвар, по которому я и повернул туда, откуда открывался прекрасный вид на старинные постройки. Однако было непонятно, каким образом миновать водную преграду и подняться на холм. Наконец я дошёл до пешеходного мостика, за которым обнаружил лестницу, ведущую прямо в старый город.
В самом городе практически везде остались булыжные мостовые, народу на улице было немного – я приехал в понедельник, о чем пожалел, поскольку в Германии не работают в этот день не только музеи, но и многие клостеры, биргардены, рестораны. Во всяком случае, они открываются гораздо позже, чем обычно.
Недалеко от центра расположено старое городское кладбище с красивой небольшой церковью. Крепость со стороны холма выглядит как обычное двухэтажное здание. Мимо него дорога вела в сторону Домского собора Святого Иакова. Собор Святого Якова. Ворота собора. Площадь около собора и Ратуши. Нарисованное в стене окно. Часы на колокольне собора St. Jacob показывали два часа пополудни.
Дахау напоминал до боли пуританский и богопослушный городок. Тишь да благодать были необыкновенными. В данную минуту до моих ушей не доносились ни перезвон огромных бокалов с пивом, ни берущих за душу баварских песен или звяканье доспехов средневековых рыцарей, как это бывает на знаменитых праздниках «Октоберфест». Любители пива и другие колоритные персонажи этого провинциального городка еще отсыпались после ночных бдений, либо же ветер дул в другую сторону.
Pfincipis obsta[90]
Отыскать улицу Томаса-Шварца и нужный дом не представляло труда. Вот и коттедж под номером №№.
От дома веяло холодом – безжизненность стен подчёркивалась непроницаемостью окон.
– Неужто никого? – пробормотал я сам себе и тут же отверг: – Не может быть!
Никто не вышел в полисадник ни по первому звонку, ни по второму; только после третьего звонка дверь резко распахнулась, и я увидел одетую в спортивную форму фройляйн лет тридцати, не лишённую миловидности.
– Здравствуйте, вы к кому? – спросила она.
– Мне нужен доктор Гунтер Дуда. Я из России, – сказал я твёрдым голосом. – занимаюсь Моцартом. Мы договаривались о встрече.
– Герр Дуда госпитализирован по поводу сложного перелома шейки бедра, у него постельный режим, – удивлённо проговорила фрау, н тут же перешла на хороший русский язык: – Вы ведь занимаетесь Моцартом? Проходите, будьте любезны! Мы уже в курсе дела…
Я не понял: кто такие эти «мы», но решительно последовал за фройляйн в коттедж. В просторном кабинете за огромным столом уместились четыре человека, как будто поджидавшие нас: герр Дуда с фрау Барбарой, их сын – мужчина моих лет. Молодой симпатичный мужчина 27–29 лет, назвался Евгением, был подчёркнуто хмур и о чём-то сосредоточенно думал. Мне сразу же стало понятным: гости были из картотеки Сансаныча: Романцовы Евгений и Ольга – «антиквар» и «продюсер».
Перед глазами всплыли строчки из досье на Романцовых:
