«Евгений Романцов, рост 185 сантиметров, вес 75 килограммов, шатен, волосы вьющиеся, открытый лоб, светлые брови, карие глаза, прямой нос, пухлые губы, интеллигентный подбородок. Имелись отпечатки пальцев. Романцов неплохо стрелял из пистолетов любых систем, хорошо кидал нож, отравленные дротики, зато рукопашным боем владел средне. В пристрастии к алкоголю, наркотикам и гомосексуальным связям замечен не был. Продюсер Ольга – гражданская жена, пресс-секретарь и в то же время охранник, имела „чёрный пояс“ по восточным единоборствам».
Сидевшие вопросительно посмотрели на меня, включая и доктора Дуду, который медленно повернул голову.
– Наш гость из России, – представила меня Ольга и вопросительно посмотрела в мою сторону: – Как вас представить?
– Рудольф, Рудольф Смирнов.
Сидевшие за столом поднялись, как по команде; только Дуда остался сидеть. Лица расплылись в вежливых улыбках.
– Мы вас ждали! – с искренней радостью сказал Дуда и представил Романцовых. – Это тоже русские, Ольга и Евгений.
– Какой у вас хороший немецкий – хох дойч? – похвалил я Романцовых.
– Мы здесь уже 12 лет, – сухим бесстрастным голосом произнесла Ольга. – Уже и стихи пишем на немецком. Итак, вы любите Моцарта?
– Моцарта? Да, без границ!
Ольга и Евгений многозначительно переглянулись.
– Вы что-нибудь пишите о Моцарте?
– В общем, да, пытаюсь… Пока что работаю с документами.
– Какие документы – это интересно! – в один голос проговорили Романцовы.
– Это очень здорово! Вы что-то привезли с собой?
– Как вам сказать…Нет, не привез. Хотел посмотреть труды герра Дуды, потом посмертную маску великого Моцарта.
– Вы осторожничаете и не договариваете, – проговорил Ольга, пытливо всматриваясь в мои глаза. – У вас же есть бумаги, письма, документы разные.
– Мы знаем, да Ольга? – подал голос Евгений и обратился ко мне: – Вы, Рудольф, лукавите, вы – непростой человек… Скажите, как на духу: что вам здесь, в Германии, пообещали, конкретно? Документы? Какие-то реликвии, артефакты? Вы же об этом заранее договаривались с герром Дудой?
Оба строго посмотрели на Дуду. Тот невозмутимо глянул в ответ и ничего не сказал. Романцовы замолчали, а в воздухе возникло некое напряжение.
– Вот и герр Дуда не всё нам договаривает. Про ту же маску Моцарта. Отливка из бронзы, – наступает Евгений.
– Я же показывал вам гипсовую копию, – стал оправдываться Дуда. – По-моему этого достаточно.
– А где оригинал, бронзовая отливка с гипсового оригинала? – не унимался Евгений.
Дуда растерянно посмотрел в окно; губы его были сжаты. Вопрос, скорее всего, был задан не в первый раз и был, по всей видимости, так же проигнорирован.
– Не пойму вашего подтекста. Всё это, извините, смахивает на какой-то допрос. Или шантаж, – проговорил я по-русски.
– Это не допрос, сударь, и не шантаж, а выяснение обстоятельств, истины. Истины! – жёстко сказал Евгений.
– Вы еще не знаете, что такое допрос, милый герр Гунтер, – пояснила Ольга.
– Нет, это только попытка – направить наш разговор в конструктивное русло. Как сказал ваш великий Сталин, – помните, в заключение известного анекдота вождь еще уточнил: «Попытка не пытка, правильно я говорю, Лаврентий Павлович», – язвительно проговорил Евгений.
– Ха-ха-ха! – захохотала Ольга (смеялась одна она).
«Тёртые калачи, – подумал я. – Всё чётко и в строгом соответствии с досье!»
Появилась прислуга дома Дуды – чопорная, худая женщина лет 45–50 и пригласила всех к обеду:
Стол сервирован скорее под лёгкий немецкий завтрак, нежели под основательный обед. Салатов было два вида и привычные фрукты, соки. Радовал глаз чайный сервиз из немецкого фарфора с расставленным традиционным набором для каждой персоны.
Трапеза прошла в молчании; звякали ножи, вилки, ложки, фарфор. Поскрипывали стулья, шелестели салфетки – это только усиливало напряженность мизансцены. Оглушительно щебетала и порхала канарейка в обширной клетке. Прислуга бесшумно обслуживала то одну персону, то другую, на мгновение зависая над одним гостем, затем над другим, что-то убирая, подставляя и ритуально следуя дальше.
Евгений и Ольга то и дело многозначительно переглядывались.
Дискуссия, зародившись после завтрака, как-то быстро погасла, сошла на нет. Выручили новостные программы по ТВ.
Ближе к вечеру меня проводили во флигель. Я не собирался здесь ночевать, а прилёг в кресло, чтобы поразмышлять о происшедшем. В голове была каша из происшедшего днём, какие-то выводы было сложно делать…
Вдруг раздался короткий стук в дверь, – и та, испуганно скрипнув, стала открываться. Я напрягся как перед прыжком, ещё не ведая, как вести себя дальше: кричать, бежать или давать отпор. С трудом узнал фигуру доктора Дуды на костылях. Мэтр подошёл к моему креслу и с трудом опустился в кресло напротив.
Обнаружив, что я не сплю, успокоительно махнул рукой.
