– Исчез, будто в Лету канул. Из ГРУ тут рыскали, проводили оперативно-розыскные мероприятия, искали-искали – не нашли. Родственники приезжали из Казани, мать с отцом. Ходили с заплаканными глазами, за сердце хватались – сын ведь родной… Вот, кстати, его фотка осталась. – И подполковник протянул снимок Хабибуллина.
Я взглянул на фото: лицо советского офицера, комсомольца и общественного активиста. Никаких особых примет, разве что скулы весьма заметные да глаза чуть раскосые и грустные, напряженная улыбочка, узкие губы – признак скрытности и силы духа.
– Мда, – протянул я и отдал фотоснимок. – И что теперь будет?
– И будет мир во всем мире, – проговорил Лабецкий с явным сарказмом.
– И то верно, – согласился я, – когда тебя боятся, значит, уважают; когда уважают, то хотят дружить; а когда хотят дружить, то будет мир во всем мире.
– А что теперь? – спросил он.
– Коллапс, – ответил я. – Или разруха по-нашему.
– Вот именно…
… Помнится, идем мы по Берлину – такие весёлые, молодые и беспечные. Конец осени, середина ноября… А на улице будто весна – ярко светит солнце, люди сняли пальто и переоделись в легкие плащи. Трава даже начала зеленеть, уличный диксиленд в исполнении негритянской группы играет классический хит, а на душе так легко и радостно!..
А мы идем, то и дело хохочем, покупаем всем напитки, беспрестанно что-то жуем, рассаживаемся на скамейке и пьем пиво, снова беспричинно смеемся, и все хорошо. А почему бы и нет? Допиваем пиво и снова куда-то идем. Лоретта попеременно кого-нибудь из нас берет под руку, мы заходим в магазины, кафе – на этот раз едим мороженое и пьем кофе. Со стороны – идут абсолютно счастливые и довольные жизнью люди, а на деле – бродяги, «нелегалы» и будущие правонарушители, почти что бандиты…
Сегодня у меня иная жизнь, иной, вполне солидный статус. Рядом со мной обожаемая и любимая Соня Шерманн. Многое приобретено, есть уже давно свое дело, респектабельный офис, появилась уверенность и стабильность, но вместе с тем безвозвратно утеряна некая детская искренность, способность беспричинно, не думая о проблемах, радоваться жизни, легко заводить знакомства, быть щедрым, беспечным и безгранично счастливым.
Никогда не удастся вернуть мне то чувство счастья и свободы, которое переполняло нас в ту незабываемую берлинскую осень.
Вы наверняка спросите:
– А что же так весело и радостно вам было? Особенно мне, экс-агенту, нелегалу? Я был един в трех лицах: настоящих документов нет, квартирую черт знает где, а дома, в России, – оставленные родители, родственники, коллеги и друзья. Да и деньги здесь, если зарабатываются, то преступным путем – бутлегерством[54].
И вы, господа, будете правы. Это сладкое помешательство, охватившее нас тогда, объяснить было просто невозможно.
Но так было…
Все стало решительно меняться в другую, приятную сторону с начала моих дружеских отношений с Германом и Лореттой, как оказалось, таким добрым и нежным существом. По сути, она была отличной хозяйкой – в доме всегда пахло борщом и пловом. И – самое важное – нас окружал душевный комфорт.
Лоретта настолько органично вписывалась в наш мужской коллектив, что через несколько дней общения казалось, что мы с ней жили-были всегда. Она была веселой, остроумной, образованной и не по-современному доброй девушкой. Но самое главное – она сумела направить мужскую бестолковую энергию в нужное русло.
Но, как известно, ничто не вечно под луной, и настало время с Лореттой, нашей девочкой и нежным созданием, прощаться. Мы прожили рядом с ней больше месяца, и праздник завершился. А уехала она из-за заканчивающейся визы. Мы не могли просить ее остаться еще немного, поскольку боялись своим столь безответственным советом ей навредить.
В то хмурое утро шел дождь, и Герман с Лабецким, вырядившись в свои натовские куртки, стали походить на членов уличной банды. Мы накануне вечером посидели в том ресторане, куда нас сводила на пике нашего успеха Лоретта. В отличие от первого раза, прощальный вечер был очень грустным. Лоретта зачем-то одаривала нас многочисленными номерами телефонов надежных водителей автобусов, челноков из Москвы и, конечно же, вручила свой (она жила в Бутово).
Утром мы встали раньше положенного, молча позавтракали. Лоретта в последний раз все убрала, мы отсчитали ей, несмотря на ее протесты, очень приличную сумму и отправились ее провожать.
Опять тот же вокзал ZOO. Мы стоим на той же самой платформе, осиротевшие и печальные; пытаемся разрядить обстановку, что-то сказать веселое, ободряющее, найти нужные слова. Но получилось как всегда:
– Лоретта, мы будем тебе звонить!
– Ты не забывай нас, нам будет плохо без тебя!
Лабецкий, как человек военный, молчал.
И я вижу, что Лоретта заплакала по-настоящему.
– Мальчики, я вас теперь точно не забуду! Пожалуйста, берегите себя, не связывайтесь с армией и их водкой, не лезьте в криминал! За матрешки вас немцы еще простят, а вот за водку… Я буду всегда помнить вас, ваше тепло и искреннюю доброту, никогда мне не было так хорошо. Спасибо за все!
