Наступил самый настоящий цейтнот: надо было заниматься только нашим кровным делом, оказавшимся доходным и перспективным. Срабатывала русская смекалка. Тот же пан Лабецкий нашел подходы к армейским лабазам, и оттуда поначалу потек ручеек, а затем он хлынул потоком.
Трудно поверить, но те же сигареты доставлялись военными транспортными самолетами прямо из Москвы. Главным «экспедитором» был некий Владик из общежития моей «сестры». Свою долю он оставлял прямо на посадочном поле, а мы ее уже через полчаса продавали оптом вьетнамцам. И на улицах Восточного и Западного Берлина, никого не таясь, представители непобежденного Вьетнама продавали эти сигареты в розницу. Мы разъезжали на «шестерке», полностью загруженной водкой. У нас уже была своя клиентура, число клиентов росло ежедневно.
Ездили в основном я с Лабецким и Германом и перепаковывали коробки с водкой, вытаскивая неизбежно битые бутылки и докладывая целые из другой тары. Все, повторяю, было очень и очень неплохо – мы хорошо питались, дорого и стильно одевались. Я и Лабецкий перешли постепенно на коньяки «Мартель» и «Хеннесси», и виски «Джонни Уокер». Герман же, как человек более взрослый и консервативный, предпочитал водку «Смирнофф».
Правда, вдруг появилась еще одна проблема: где хранить деньги! Их стало столько, что в карманах не умещалось. После долгих раздумий решили держать сверток с деньгами в камере хранения – все на том же вокзале ZOO. Ключ от камеры доверили мне.
И опять-таки очень не хотелось расставаться с такой жизнью, но, как гласит мудрое изречение, неведомо знать человеку свою судьбу и то, какой сюрприз его ждет за очередным поворотом.
И когда я наткнулся в «Шпигеле» (август 199… года) на статью о том, как десятки агентов спецслужб и сотрудников уголовного ведомства поджидали в аэропорту Мюнхена рейс «Люфтганзы» № 3369 из Москвы, многое из того, что было связано с делом о «ядерных ранцах», мне стало понятным.
Агенты из федерального центра и местные, из Баварии, конфисковали у двух испанцев и одного колумбийца контейнер с 363, 4 г плутония и 201 г лития. «Мюнхенское дело» об изъятии контрабандных расщепляющихся материалов взбудоражило весь мир. След опять вёл… в Россию. Но тут случился неожиданный скандал. Журналисты «Шпигеля» констатировали, что захват курьеров «русской атомной мафии» в мюнхенском аэропорту – не что иное, как авантюрное шоу, сценарий которого был разработан, как операция «Хадес», в отделе 11 «А», свежеиспеченного подразделения немецкого шпионского ведомства. Корни тянулись в Испанию, а крестным отцом называли резидента БНД в Мадриде Петера Фишера-Хольберга. В конце публикации сообщалось: «Эта операция („Хадес“) доказывает, что секретные немецкие спецслужбы, минуя парламентский контроль, занимаются политикой, не останавливаясь перед тем, чтобы сеять страх и панику». После выступления «Шпигеля» оппозиционная социал-демократическая партия потребовала парламентского расследования аферы шпионского ведомства ФРГ. Дров в костер подбросил мюнхенский журнал «Фокус» (февраль 199… года), который сообщил, что отбывавшие срок в заключении трое русских «контрабандистов» утверждали, что купили «плутоний» у неких жителей Москвы, а предоставил им этот радиоактивный материал мнимый «гражданин, проживающий в городе Обнинске Калужской области». Публикация «Фокуса» отводила подозрения от немецких рыцарей плаща и кинжала, в ней разрабатывался «обнинский след» мифа о русских теневых дельцах из «атомной мафии».
Тогда я присовокупил сюда вышеназванные реалии с сигаретами, которые доставлялись «военными транспортными самолетами прямо из Москвы», где главным «экспедитором» был все тот же пресловутый Владик, который свою долю (пачки сигарет) оставлял для нас прямо на посадочном поле.
Теперь стало понятно, как «ядерные ранцы» попали из России в объединенную Германию, в аккурат на территорию ЗГВ, и почему загадочным образом исчез офицер Хабибуллин. Растворился ли он сам на атомы и молекулы, или же его безвестный прах покоится в безымянной могиле на бранденбургской земле?
Круг, как говорится, замкнулся.
…Как вспоминал Герман, тогда весело и задорно отплясывали «Семь-сорок» и «Хаву нагилу» черновицкие и житомирские евреи-социальщики в берлинских ресторанах. Время было лихое и беззаботное, буйство капиталов и полного пофигизма во всем и везде. Этот мир на момент прибытия азюлянтов «конти» и «шпэти» был окончательно сформирован и представлял огромный филиал берлинской блат-малины со своими командирами и смотрящими. Мы в эту малину вошли, не спросив ни у кого разрешения, не ознакомившись с правилами поведения в том людском общежитии. Просто толкнули ногой дверь этой никогда не запирающейся квартиры и заняли одну из комнат, тогда казавшихся нам пустыми и свободными…
