Барон один из самых первых бросился из помещения; его голова шла кругом. Легко догадаться, что он был главным помощником Наумова; он нашёл средства для побега, поэтому лучше всех знал, что пленник и его жена уже находились в безопасном месте, укрытии.
Каково было его удивление, когда он услышал о найденном узнике и ускоренной экзекуции! Он был слишком честен; ему и в голову не пришло, что для спасения чести полка должны были заменить первым попавшимся и повесить!
Так, однако, произошло, это средство посоветовал ловкий аудитор; исполнение прошло очень легко, выбрали одного из сидевших под стражей повстанцев и, воспользовавшись серым утром, исполнили на нём приговор. А так как на лицо висельника обычно набрасывают капюшон и народ держат вдалеке от виселице, никто не мог узнать несчастного; несколько солдат, знающих тайну, должны были молчать, опасаясь ответственности.
Можно себе представить удивление Книпхузена, когда, приблизившись, он увидел на месте Наумова какого-то совсем незнакомого испуганного человека, который кричал отчаянным голосом, дёргался; барабаны и музыка играли как издевательство.
– Польша ещё не погибла! – заглушали.
Привели его так быстро, а приговор исполнили так торопливо, что, прежде чем барон пришёл в себя от изумления, несчастный уже был мёртв.
Заиграли бодрый краковяк.
Ужас и возмущение было изображено на лице Книпхузена, но и он должен был молчать, только странная ироничная улыбка пролетала по его губам.
– Да здравствует наше правосудие! – воскликнул он в душе. – Генерал и аудитор – это великие люди и знаменитые дипломаты. Всё спасено: честь полка, жизнь Наумова, офицер, который был на страже, – от солдат, солдаты – от розг и каторги. Чудесно! А для примера виселица не пустовала.
Он горько смеялся.
Тут мы вновь должны напомнить читателям, что мы пишем правду, что этот случай вовсе не выдуманный, что из нескольких сотен повешенных во время революции русскими, несколько десятков живёт и ходит, хоть имена их и сведение об исполнении приговоров через повешение стояли чёрным по белому в официальных газетах. Кто занял их место на виселице, одному Богу ведомо. Чаще всего речь шла о том, чтобы повесить имя, а не человека; удовлетворялись кем-либо, чтобы повесть.
Барон, который любил исторические загадки, после долгого, осторожного допроса узнал в этот раз, что повешан был бедный беглый солдат, схваченный несколько дней назад, рост, фигура и волосы которого позволили ускорить исполнение приговора, но тот бы его и так неминуемо встретил.
Опасаясь, как бы Ления, которая осталась в городе, не испугалась вида повешенного и исполнения приговора над её братом, Книпхузен до наступления дня поспешил к ней.
Каково же было его удивление, ужас и возмущение, когда в её комнате он нашёл наполовину пьяного Никитина, который, несмотря на оплату, вломился ночью в домик; он приветствовал барона победным выражением лица. Ления лежала без чувств, покрытая синяками, побитая и едва живая.
Это преступление казалось русскому очень милой шуточкой, он с упрёком поглядел на Книпхузена.
– Ха! Ха! Понравилась полячка, но я её уже раньше засватал. Пускай жалуются, куда хотят, ничего мне не будет. Нам теперь всё разрешено. Генерал рассмеётся и скажет: «Молодец!» Вот и всё. Пусть знают русских!
Барон плюнул ему в глаза и ушёл, дрожа от гнева. Спустя несколько часов девушка умерла в конвульсиях, счастливая, что не пережила позора, Никитин напился с горя.
Ещё раз добавим: всё правда, увы! Так было, так происходило в Польше, а ещё более страшных цинизмом и зверством картин, чем эта, перо коснуться не смеет.
Так окончилась эта страшная драма, одна из бесчисленных, разыгравшихся в этом году мучений и боли. На наших могилах сорвали траур и приказали смеяться, веселиться, унижением клянчить милость, но ничья рука не вырвет этих кровавых страниц из ежегодника русской истории; на них напишут и наше геройство, и ошибки, и бесчеловечные, бездушные зверства России, от которых содрогается мир. Разве мы не имеем права воскликнуть вместе с Шевченко:
– Христос, для чего же ты родился?
И мы сдерживаем на устах богохульство, история запишет – Бог осудит.
Ничто не проходит безнаказанно: ни добродетель, ни преступление… из могил восстанут мстители!
Чтобы закончить наш роман, мы должны перескочить целый год и с берегов Вислы перенестись на берега Эльбы.