На более правильной точке зрения в разбираемом вопросе стоит французская теория, излагаемая в сочинениях известного юриста Дюги. По взглядам Дюги, необходимость социального регулирования вытекает из того, что социальная жизнь людей складывается из поведения обладающих сознанием разумных существ. Оттого законы социального поведения в отличие, например, от законов органической жизни обращаются к человеческому сознанию и являются нормами Но, совершенно справедливо замечает Дюги, социальные нормы могут быть нормами экономическими, нормами моральными, нормами юридическими[547]. Таким образом, социальное регулирование для Дюги не покрывается регулированием правовым. Сомнение возбуждают только те признаки, при помощи которых Дюги отличает нормы правовые от норм экономических и нравственных. Для Дюги правовые нормы не представляют собою какого-либо вполне самостоятельного класса нормативных предписаний. Правовыми нормами при известных условиях могут сделаться и экономические, и нравственные нормы. Требуется только точно установить тот момент, наступление которого производит это превращение. Для Дюги момент этот отнюдь не сводится к государственному принуждению, как это учит германская школа. Со всей энергией он выступает против такого воззрения — «чем более я становлюсь зрелым и чем более углубляю проблему права, тем более я убеждаюсь, что оно существует вне государства, что познание права совершенно независимо от познания государства и что норма права также обязательна для государства, как она обязательна для индивидуума»[548]. Но если не государственный авторитет, то что же превращает другие виды норм в нормы юридические? «Экономическая или моральная норма, — отвечает на поставленный вопрос Дюги, — становится нормой юридической тогда, когда в сознание массы индивидуумов, образующих данную социальную группу, проникло убеждение, что сама эта группа или те, кто имеет в ней наибольшую силу, могут противодействовать нарушению этой нормы». Одним словом, Дюги, как и многие другие представители западного государствоведения, становится здесь на точку зрения той популярной теории права, согласно которой правовые нормы отличаются от иных норм не своим содержанием или преследуемой ими целью, но только одним внешним, формальным моментом признания со стороны какого-либо общественного авторитета, все равно, будет ли это авторитет государственный или какой-либо иной[549]. Теория эта представляет другой вариант отождествления государственного регулирования с регулированием правовым. Правда, для сторонников названного варианта право не является простым продуктом государства, и организованный общественный порядок не совпадает с порядком государственным, однако в конце концов регулирующим общественным началом продолжает быть право, так как всякая норма становится правовой тем одним, что она социально признается. В обществе не может быть иных регулирующих норм, как только нормы признанные, а эти последние и суть нормы юридические: ubi societas, ibi jus.
В русском правоведении имеются глубокие и прочно установившиеся традиции, которые противоречат и формальной теории права, и отожествлению правового регулирования с социальным регулированием вообще и государственным порядком в частности. В последующем мы начнем с изложения и развития этих традиций.
2. Нормоустановительная деятельность государства
Существуют два основных принципиально различных способа регулирующей деятельности государства: или через установление обязанностей, то есть через издание норм, или через установление правомочий, то есть через признание и издание особых положений не нормативного характера. В последующем мы изучим и ту, и другую сферу регулирующей деятельности государства.
