Настоящим праздником для князя-студента становились маневры и смотры, когда можно было показаться на коне. Никола с детства любил лошадей, верховая езда была его страстью. Разумеется, он прекрасно понимал, как эффектно выглядит в седле. Его вообще считали самым красивым из великих князей. Правда, глядя на портреты и фотографии, с этим можно и не согласиться, тем более что природа к Романовым-мужчинам, за редчайшим исключением, вообще оказалась щедра. С породистыми лицами, высокие, стройные, они обладали выправкой профессиональных военных и, конечно, были чрезвычайно привлекательны внешне. Поэтому легко понять досаду петербургских дам, которые теперь редко видели замечательного кавалера Николая Константиновича на балах и маскарадах. Друзья и молодые родственники скептически посмеивались над «студентом», считая его занятия в академии очередным ребячеством.
Никола действительно как будто скрылся с глаз людских. Официальных мероприятий, когда все царственное семейство обязано было показываться скопом, он терпеть не мог и под предлогом от них отлынивал. Исключение делалось только для театра. Такая жертва ради академии была бы уж слишком велика.
Желание овладеть новейшими военными знаниями и стать отменным командиром не избавляло Николу от раздумий совсем иного рода. Об этом говорит его дневник. Что он за человек? Почему так неудачно складываются отношения с родными людьми? А друзья? Почему ему так отчаянно одиноко в толпе, где все ищут знакомства с ним, льстят, угодничают?
Накануне своего двадцатилетия – в старой России это был возраст совершеннолетия, когда человек вступал во все права, в том числе и наследственные, – великий князь думал вовсе не о том, что становится очень богатым и абсолютно свободным от родительской власти. День его рождения приходился на 27 декабря. И вот перед наступлением нового этапа жизни и нового года, когда с боем часов словно открывается дверь в неизведанное будущее, Никола пытается осознать, чем была для него уходящая юность.
«...Великий день в моей жизни. Надо оглянуться на дорогу и вспомнить, что пережито... Не понимаю, за что меня все так не любят, хоть и говорят противное. Обидел я кого-нибудь? Нет. Или я из числа тех людей, которых один вид порождает недоброжелательство. При этой мысли я чувствую, как ядовитая злость наполняет мало-помалу мою душу. Откуда она взялась? Ведь дети со злостью не родятся. Великий грех того, кому я этим обязан».
Поразительно горькое признание! Как, выходит, тяжело переживал с виду беспечный и бесшабашный баловень судьбы отсутствие веры в родительскую любовь, без которой так страшно выходить в большой мир.
Те, кто были рядом, не только не поддержали его веру в себя, напротив, на все лады убеждали его, что ни на что полезное он не способен. А молодость жаждет совершенства. Ни в какую пору жизни так не хочется признания, никогда так широко душа не открыта романтическим порывам. И Никола страстно желал, чтобы в нем обнаружилось то, за что человека можно уважать, чем можно восхищаться.
«Пусть явятся мои хорошие качества, а дурные пусть умирают. Больше вспоминать мне тошно. Когда мне будет 30 лет, прочту это, если не сожгу с другими тетрадями, как я жег и уничтожал все, что мне напоминало Мирбаха».
Как бы то ни было, свою первую высоту – академию – Никола взял. Причем взял доблестно, окончив курс с серебряной медалью. Вряд ли здесь какую-то роль сыграл его титул – академическое начальство прекрасно сознавало, что в таком случае оказало бы Романову плохую услугу: он стал бы посмешищем среди однокашников, которые лучше всех генералов-профессоров знали, кто из них чего достоин.
После успешного завершения учебы полагалось развеяться. Путешествие его высочества за границу почти не отличалось от вояжей богатых русских аристократов. Осмотр достопримечательностей сопровождался близким знакомством с красавицами всех мастей, куртуазными приключениями, посещениями увеселительных заведений, казино, ресторанов, где деньги лились рекой.
И все-таки в этой привычной круговерти великий князь находил время в тишине и одиночестве полюбоваться шедеврами искусства, о которых много читал дома. Никола как зачарованный разглядывал старинные мраморные статуи, бронзу, покрытую патиной, полотна в кракелюрах, старый фарфор, пристрастие к которому осталось в нем до конца жизни.
