И так, осень 1993-го года. Сейчас пойдем с майором с его друзьями знакомиться. Он их уже обзвонил, договорился о днях и часах встреч. Нам теперь осталось только шагать через портал и с людьми разговаривать. Что мы и делали. А разговаривать пришлось и не долго, и не трудно. Прошлогодняя «шоковая терапия», устроенная Гайдаром, и январская либерализация цен вызвали гиперинфляцию. Появившиеся в обращении новые денежные купюры ее только усилили. Покупательская способность «деревянного» рубля падала. Рыжая сволочь со товарищи из-за океана организовала приватизацию, а Сорокоградусный президент подмахнул указ «О введении системы приватизационных чеков в Российской Федерации». Так называемых «ваучеров». Раздали людям бумажки раскрашенные, обозвали всех «совладельцами государственного имущества», потом эти бумажки жучки ушлые скупили, платя бутылку или две за каждую. Хоть номинал «ваучера» и был десять тысяч рублей, редко кто такие деньги получал. И понеслась «прихватизация»! Как следствие – очередной виток инфляции. Еще живые предприятия перешли на бартер, пошел вал невыплат заработанных трудягами денег. А летом 1993-го опять денежная реформа! Были изъяты из обращения все до того «ходившие» денежные билеты Госбанка СССР и выпущенные в 1992-м билеты Банка России. Законными стали только «фантики» выпуска 1993-го. Опять паника, опять инфляция, цены подскочили, по официальным данным, на 30 %. Ну и разгул преступности – повылазила всякая нечисть на запах легкой наживы.
Сейчас октябрь. Буквально несколько дней назад Ельцин выстрелами танковых пушек разогнал Верховный Совет. В стране банковский кризис, разгул анархии под демократическими лозунгами. И чрезвычайно велика вероятность случайно попасть под пули чьих-то разборок. Начался усиленный отстрел банкиров, рестораторов, торгашей, нефтяников, заводчиков. Доставалось и простым людям, поверившим в «кооперативное движение» и открывшим в одиночку, с друзьями или родственниками какое-либо производство. Бандосы со всех деньги драли, даже со станций «Скорой помощи» и детских больниц! Их пьянил запах легких денег и вседозволенности.
Я и майор осторожно пробираемся по двору дома, где жила семья одного из двух его армейских товарищей, отказавшихся в наш прошлый визит покидать это время. Они организовали кооператив по производству пельменей, на котором работали с семьями. Товар пользовался спросом, ведь, как говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Вот они и решили, что смогут выкарабкаться из нищеты, куда их демократическое правительство во главе с не просыхающим президентом засунуло. Но пришли профессиональные захребетники с одной извилиной и крепкими кулаками. Не покушать, хотя они и это на халяву с удовольствием. Пришли за деньгами, и не малыми! Получили отказ, конечно: офицерам-ли, войну прошедшим, бояться каких-то гопников!
Оказалось, надо. И милиция их защитить не сможет: преступления еще не совершено, а угрозы – колыхание воздухов! Вот когда совершат, тогда с заявлением и приходите…
– Вот так, – замахнув стопку водки, подвел итог своего визита в отдел милиции бывший капитан-артиллерист Зотов Александр Александрович. – А вчера ночью Кешку с семьёй убили. Мне его жена только и успела по телефону крикнуть – и выстрелы. Молодой мужик был, тридцать два всего. Он у меня в Афгане наводчиком орудия был. Медаль получил перед дембелем. Детишек двое было, Дашутке десять, а Пашке всего три. Было…
Жена капитана и дочка тихо заплакали, а семнадцатилетний сын сжал кулаки.
– Так что извините, мужики, что сурово встретил, едва из ружья соседского не постреляв. Чую, сегодня за нами придут, а бежать некуда. Вот и вооружились, чем смогли. Я ведь с Афгана с собой ничего не привез, хоть и мог. Перед самым выводом узнал, что устроили два прапора с подполковником, начальником службы артиллерийского вооружения нашей расформировываемой дивизии, едва ли не ярмарку-распродажу. Посписывали кучу боеприпасов и вооружения, от пистолета до гаубицы, в невозвратные потери, и местным сбывали. Ну и кое-кто из наших офицеров да прапоров тоже отоварился. А я вот нет. Мне тогда ствол был не нужен. Я ведь с войны возвращался, а не на войну уходил. И теперь жалею. Если уж не успел бы спасти, так отомстил бы за друга!
Мы с майором переглянулись. Я слегка кивнул головой, и он тронул капитана за плечо:
– Сан Саныч, а в какое время тебе Кешина жена звонила?
– Где-то около двадцати одного часа, Иваныч. Я к соседу, за ружьем, а его черти в лавку за водкой унесли. Час где-то бродил, алкаш долбаный!
– Успокойся, не рви сердце.
– Ладно. Мне-то что теперь делать? С десятком патронов я не отобьюсь, и уходить некуда, я уже говорил. Зря я тогда отказался от вашего предложения. Не хотелось опять идти на войну. А она сама ко мне пришла. Что посоветуете?
– Мы пришли тебе помочь, Сан Саныч. Как видишь, выбора сама жизнь не оставила. Потому – собирайся. Пакуй вещи. Утром уезжаем.
– У нас, похоже, гости, – произнёс майор, посмотрев через щелку в шторах во двор.
– Тогда уходим сейчас!
