К галеонам подходили лодки, наполненные княжескими воинами. Кто-то, пожелавший повоевать, пальнул по лодкам из пушки флагмана, стоявшей на верхней палубе. Попасть не попал, но огреб несколько фугасных снарядов. Оставшиеся на кораблях солдаты и матросы, которым не хватило мест в шлюпках, видя безвыходность положения, стояли возле грот-мачт и ждали. В бинокль я видел, что стоят без оружия. Но не все были настроены на сдачу. На флагмане по палубе бегал, размахивая шпагой, какой-то дон в шляпе с перьями, а возле трапа на квартердек выстроились десятка два солдат в полном вооружении. Эти сдаваться не желали, хотя и видели участь своих товарищей. Что ж, каждый сам выбирает свою судьбу.
– Товарищ майор! – крикнул я. – Ты видишь тех, что на головном галеоне выстроились?
– Вижу.
– Сможешь их воинский пыл поумерить?
– От осколков могут пострадать те, что у мачты сгрудились. Безоружные.
– А тут выбора нет, майор! – произнес князь. – Либо пострадают они от осколков, что меня совсем не волнует. Либо мои воины, что сейчас полезут на абордаж, а их саблями встретят. Здесь совсем другие ценности, Борис Иванович. И Женевских договоренностей о правилах ведения войн нет. Кто против нас, тот должен умереть. Вспомни выражение Александра Невского!
В ответ раздалась очередь «зушки». Майор все правильно понял и смел строй закованных в железные кирасы солдат точной очередью. Дон уцелел, только шляпа куда-то улетела. Но еще раз пережившие дыхание смерти матросы сгребли дона, навесили ему тумаков и скрутили. Потом стали махать руками и что-то кричать. Абордаж закончился без эксцессов. Никто на обоих кораблях сопротивления не оказывал. Принуждение к миру на этом, думаю, закончилось.
Пленных испанцев свезли на восточный берег залива, исключив любой их контакт с новороссийскими зеваками и, выгнав в чистое поле за городом, оставили под усиленной охраной на огороженной веревками площадке. Нет у нас ни тюрем, ни лагерей. Небыло нужды в их постройке. А тут сразу более двух сотен пленных! Ничего, и под открытым небом поживут некоторое время. Мы их сюда не звали. Пусть будут благодарны уже за то, что живы остались. С ними потом мой приемный сын Вито, начальник Особого отдела, разберется. Рассортирует по степени их полезности для княжества. Заодно вправит мозги, он это делать умеет. Моя школа! А засевшие в «секрет» разведчики-диверсанты отловят всех любопытствующих, что припрутся на пленных посмотреть. Вито с любителями совать нос, куда не следует, тоже разберется.
Как только смолкли выстрелы, на берег залива высыпали толпы горожан. Из прибрежных кустов к местам расстрела вражеских лодок рванули индейские. Жители занялись самым для себя приятным – сбором трофеев. Князь через градоначальника разрешил, озадачив любителей халявы сбором и захоронением мертвяков. Не надо нам, чтобы те в заливе болтались да экологическую обстановку ухудшали.
Мое присутствие в Новороссийске было уже не нужно. Попрощавшись с князем и офицерами, я прямо возле «зушки» открыл портал и шагнул на палубу флейта. Он как раз огибал остров Лобос, входя в эстуарий Ла-Платы. Следом шла какая-то бригантина. Рамон моему появлению очень обрадовался и принялся докладывать о событиях тех дней, что меня не было на борту:
– Отличный кораблик мы захватили, амиго! Посмотри, какой красавчик! Совершенно новенький! Экипирован чудесно, даже большинство пушек новые, бронзовые. Только мелковаты калибром, да несколько штук твой канонир покалечил, но пострадали в основном лафеты. Страшная сила заключена в этих остроконечных «снарядах», как ты их называешь. Такие маленькие, но дел на нижнем деке наделали! Я посмотрел, и мне стало страшно. Не хотел бы я, чтоб по моему кораблю такими снарядами стреляли.
– Ты где кораблик этот взял, Рамон?
– Сам прибежал! Я у Мыса был, с Матаохо твоим торговал. А эти английские пираты в сумерках подкрасться решили к спящему купцу, у берега на якоре стоящему. Только не учли супостаты, что в этот раз мой флейт был военным судном и кроме вахтенных дон Шатун еще и часовых поставил с твоим приспособлением, позволяющем ночью видеть, как днем. Мы успели приготовиться. Дон Кеша стрелял очень метко. Прямо в раскрытые орудийные порты. В борту всего два отверстия, и те небольшие. Плотник их после боя деревянными пробками забил и смолой замазал. А воины перестреляли тех, что в лодках подкрадывались и на палубе столпились.
– Гильзы все собрали?
– От «зу-шек», – Рамон произнес непривычное еще слово вот так, раздельно, – собрали все, в ящики сложили. А вот от «ка-ла-шей» (опять непривычное слово) не все. Мелкие, раскатились.
– Ладно, это не страшно. До Новороссийска за какое время дойти рассчитываешь?
– Дня за три, думаю, управлюсь.
– Добро, принято. А что у тебя, капитан, на камбузе творится? Кормить меня думаешь?
