Действующий полковник госбезопасности – лучший источник информации. Встречу он мне назначил в городском парке. И загрузил конкретно. Было чем. Филиппинцы выкатили предъяву смотрящему за портом за исчезнувшее судно с секс рабынями (моя работа!), китайцы – за пропажу большой партии наркотиков вместе с курьерами (тоже моя работа!). Разборки вылились в большую стрельбу. Даже ментам местным пришлось поучаствовать – задолбали их звонками со всех уровней, не дали дождаться, когда пули свистеть перестанут. Закономерный результат: ни одного задержанного, зато семнадцать жмуриков-бандосов, включая и гостей из Поднебесной. И восемь раненых ментов. Это им не со старушек на базаре дань собирать и не чебуречные крышевать! Здесь реальные бандиты развлекались. А вот вступать с ними в серьезное боестолкновение желания у «охранников» общественного порядка не было. Потому, попав под огонь, «стражи порядка» просто разбежались. Кто плохо бегал и прятаться быстро не умел, получили ранения. В спины и иже с ними.
Но мне на эти разборки наплевать. Аспид, тюремный дружок «водолаза» Креста, жаждал получить порт, он его получил, устранив Хвата, попытавшегося пойти поперек решения воровского сходняка. Ну а горсть пуль в тушку – почти обязательное приложение к этой должности. Арам, смотрящий за городом, меня уже искал. Через Мойшу Лейбовича передал приглашение на сходку. Хочет порт мне вручить? Нахрен-нахрен, не нужны мне красивые кутята! Да и нет меня в городе, и еще долго не будет. Хотя…
Вторая новость меня просто ошеломила: морячки поднимали бунт! Голодный!!! Вышли в город строем с плакатами «Мы хотим есть!» и прошли до штаба флота. Помитинговали, дождались от командования твердого обещания разобраться, вернулись в казармы. Там их моментально блокировали армейскими частями. В зачинщиках три офицера и пятнадцать рядовых, их изолировали и вывезли на гауптвахту. Остальные в казарме заперты. Корячится ребятам до червонца. А за что? За то, что их, защитников Родины, обворовывают тыловики, а они об этом громко заявили! Такого развития событий я не ожидал. Не выдержали ребятишки, и теперь их замордуют. Спасать надо. А как?
– Спасать людей надо, Михаил Михайлович, – я посмотрел на полковника. – Вот только не соображу, как. Подскажешь?
– А денешь их куда? Ведь они, в случае побега, в розыск будут объявлены. Даже документы новые не помогут.
– Спрячу так, что ни одна собака не найдет. И документов не нужно. Вопрос в другом: они сами согласятся ли бежать?
– Думаю, согласятся. Их на армейской гауптвахте держат, а у солдат с матросами всегда были трудные отношения. Подогреваемые командованием. Как раз для вот таких случаев.
– Так что посоветуешь, полковник?
– Кроме как предъявить им обвинение в антиправительственном заговоре и этапировать во внутреннюю тюрьму ФСБ на ум ничего не приходит. Оттуда мне будет проще их тебе передать. И отчитываться ни перед кем не надо будет.
– Но так ты очень сильно подставляешься. Слишком много людей будут знать о твоем участии. Нет, так не пойдет. Мне необходимо самому побывать в камерах, где бунтарей содержат. Посмотреть на месте, что можно сделать. Сумеешь помочь мне туда попасть?
– В качестве кого?
– Без разницы, хоть арестантом. Но мне обязательно надо попасть внутрь гауптвахты.
– Добро. Пойдешь в качестве моего следователя. Выявлять, не было ли выступление моряков происками ЦРУ. Документы через три часа тебе сюда курьер принесет. Надеюсь, ты поможешь ему забыть, что он делал последние пару часов?
– Нет проблем!
– Тогда до встречи.
Полковник поднялся со скамеечки и не спеша пошел по аллее. А я, дождавшись, пока он отойдет подальше, нырнул за живую изгородь и, открыв портал, шмыгнул в сад Деда Матвея.
Операция по вызволению много времени не заняла. Получив документы, я, «как денди лондонский» одевшись, проник на гарнизонную гауптвахту. А там было все довольно просто. Впустивший меня внутрь солдат тут же забыл об этом. Включив невидимость и считывая информацию с сознания встречных военных, я довольно быстро нашел камеры, где содержались бунтари. Ментально подчинил караульного и приказал открыть офицерскую камеру. Увиденное меня потрясло. На деревянных, ни чем не застеленных нарах в трусах и рваных тельняшках лежали и стонали сильно избитые люди. На открывшуюся, а потом закрывшуюся дверь поворотом головы отреагировал только один. Ба! Мой старый знакомый! Левую сторону его лица уродовал огромный кровоподтек. Глаз покрыт коркой засохшей крови. Молодой мичман, которого я угощал колбасой на КПП, смотрел на меня правым глазом, обрамленным багрово-фиолетовым синяком. Смотрел и молчал. Видимо, не узнал в дорогом костюме.
