– Стена крепкая? – задал вопрос и, не дожидаясь ответа, открыл портал. Стена из серой превратилась в бездонно-черную. Матросы замолчали, уставившись на неизвестно откуда появившееся пятно. Я вернулся в коридор и привел все еще безучастного солдата.
– Стена была твердая, каменная, и вы это хорошо знаете. А сейчас? – я толкнул солдата, и он исчез в черноте. У людей непроизвольно вырвался общий «Ох!».
– Это сверх секретная разработка пространственно-временного перехода. Я предлагаю вам послужить Родине в ином времени, а не пропасть с клеймом мятежника в этом. От того, что вы сдохнете в лагере, лучше никому не будет. Вас уже списали, и разбираться, почему вы взбунтовались, никто не собирается. Вы уже признаны виновными. Кто еще питает какие-либо иллюзии, может оставаться. Остальные – прошу в портал. И поторопитесь!
Матросы переглянулись. Первым шагнул старшина, за ним потянулись остальные. Через пару минут в камере кроме меня остался только тот низкорослый морячок. Он смотрел в черную бездну, и по его избитому лицу катились слезы.
– В чем дело, парень?
– Мамку жалко, – с трудом произнес он. – Одна она осталась. Весточку передать бы…
– Вопрос решаемый, матрос! Вполне возможно, что еще и встретишься с ней.
– Правда?! – на меня глянули глаза совсем еще мальчишки.
– Слово воеводы! – произнес я и перекрестился.
…Созвонившись с полковником, опять встретился с ним в парке. Поведал о спасении «бунтарей» и их физическом состоянии. Глаза Михаила Михайловича зло прищурились:
– Это очень хорошо, даже очень хорошо, – пробормотал он сквозь зубы. – Так, говоришь, пацанов не найдут?
– Если я и скажу, где они, то ни твоя контора, ни все разведки мира, объединившись, побратавшись и сплетясь в экстазе, найти не смогут.
– Круто, но верю. Если за тебя сам Господь подписывается, то иного и быть не может. Ладно. Ты, Илья Георгиевич, свою часть дела сделал, теперь я подключусь.
– Каким образом?
– От лица своего ведомства начну расследование по поводу массового побега подследственных. Уверяю, Георгиевич, виновных я найду. И ими будут именно те, кто реально виновен и в матросском выступлении, и в «пособничестве» побегу. Вернее, в жестоком обращении с моряками. Ты, говоришь, еще и солдата-караульного прихватил? Мне его отдашь. Не беспокойся, цел будет. Даст нужные показания, ты уж этим озаботься, и я его после суда тебе верну. Слово офицера!
– Добро. Когда он тебе понадобится?
– Через две недели.
– Обеспечу явку. А видеопоказания матросов понадобятся?
– Приготовь, использую. И еще. Тут кое-кто начинает очень интересные телодвижения в сфере производства вооружения и боеприпасов. В смысле прибирания к рукам этих производств. Думаю, маленький «свечной» заводик тебе не помешает. Под моим кураторством. Только деньги нужны.
– Деньги, Михаил Михайлович, у меня есть. Дам, сколько надо. Могу и вот этим расплатиться, – я вытащил из карманов мешочки с необработанными мелкими изумрудами и алмазами. – Думаю, сможешь камушки пристроить?
– Нет проблем! Они будут даже лучше валюты.
Простившись с полковником, вызвонил на встречу прапорщиков Чухно, Гунько и Лифшица. Они были весьма обрадованы моему звонку и не заставили долго ждать в назначенной для рандеву кафешке. С места в карьер принялись предлагать свой «товар». Вот люди! Ничего не боятся! Я у своего ФСБ-шника поинтересовался их личностями и перспективами скорой посадки. Михаил Михайлович, хитро улыбнувшись, сказал:
– Пока они воруют для тебя, сажать их не буду, даже прикрою. Ты им намекни об этом. Начнут для кого-то еще стараться – пропадут. И фигурально, и реально.
Слова полковника я прапорам передал, намекнув, с какой стороны они мне в уши попали. Прапора сбледнули и как-то озябли. Но поняв, что в моем лице приобрели железобетонную «крышу», воспряли духом и клятвенно заверили в своей мне верности. Хотя в сознаниях я прочел сильное сожаление об ограничении их коммерческой свободы. А мне плевать. Теперь я монополист и могу диктовать свои, более жесткие условия.
