Пошел на площадь. Там собрались уже все жители деревни. Особой радости на их лицах я не увидел. И не мудрено: кругом чужие индейцы с оружием, лица непроницаемые. Враждебности не выказывают, но и по домам разойтись не позволяют. Потому стоят освобожденные молча, смотрят на лежащего возле столба вождя и молчат. Ждут, чем для них это все закончится.
– Ваш вождь умирает, – произнес я. – Он мужественный человек. Можете попрощаться с ним.
Индейцы молча двинулись к вождю и окружили его. Раздался плач и причитания. Я не стал смотреть на ритуал и подошел к мосткам, ведущим в реку. Встал на них и, глядя на водный поток, задумался. Неожиданно за спиной раздалось деликатное покашливание. Это Маркел привлекал мое внимание.
– В чем дело? – я обернулся.
На песке стояли три старика-индейца и смотрели на меня.
– Чего хотите, отцы?
– Господин позволит похоронить нашего вождя по нашим обычаям?
– Да, позволю. Вы свободные люди и я не захватил вас, а освободил от захватчиков. Только у меня одно условие: пока я и мои воины здесь, ни один член вашего племени не покидает деревню. Уйдем мы скоро. Предупреждаю: я могу слышать ваши мысли. Если кто задумает уйти раньше срока, я узнаю. И накажу все племя. Это вам понятно?
– Да, господин.
Старики ушли. А на реке появился мой караван. Быстро идут! Весла так и мелькают, роняя с лопастей струйки воды. На переднем увидели меня и прокричали «ура», их крик подхватили на остальных судах. Я поморщился. Ну зачем так орать-то! По воде звуки далеко разносятся. Еще услышит кто. Но на душе стало тепло. Любят меня люди и уважают! Тут же досадливо сплюнул и тряхнул головой. А ну стоп! Что, лесть нравиться стала? Гордыня на верноподданнические проявления возбуждается? А ну отставить! Лесть подвластных никогда до добра вождей не доводила. Нальют подлизы в уши сладкого, только не меда, а яда, и будут крутить-вертеть по своему усмотрению. Правда, мне не грозит обмануться в своих ближних. Господь наградил способностью отделять зерна от плевел, правду ото лжи. Да, я много знаю, много умею того, что в этом времени можно назвать колдовством. Да, я один такой, уникум. Но мне мою уникальность Бог дал не для собственного пользования. Не для персонального возвеличивания и набивания мошны. Он передо мной поставил задачу сложную и очень важную. Уникальную по-существу. Для решения которой мне и понадобится Божий подарок.
Я улыбнулся и приложил ладонь к виску. Отдание чести в дружине князя Северского при приветствии теперь обязательна. Караван из пяти баркасов притулился к берегу. Якоря полетели в воду, а сходни – на песок. Тут же озадачил Потапа заботой о лошадях и подготовкой коноводов. Услышав назначенный на обучение срок, он поморщился, но оспаривать не стал. Понимает, как дорого время. Я сошел с мостков и направился на площадь. Тело вождя уже убрали, а у столба в окружении жителей деревни стоял и о чем-то говорил Чимхор. Говорил эмоционально, размахивая руками. Несколько раз показал на свое плечо и бедро. Я усилил слух. В гуле удивленных голосов прозвучало: «Ньяманду́, Ньяндеха́ра». Все понятно. Чимхор рассказывает, как я его вылечил.
Я вышел на площадь. Голоса стихли. Индейцы расступились, давая мне проход к столбу, вкопанному в центре, отошли на несколько шагов и опустились на колени, склонив головы.
– Посланец Великого Ньяманду́, – раздался голос одного из подходивших ко мне стариков. – Прости нашу дерзость. До сегодняшнего дня Тупа́ никогда не принимали видимую форму. Мы счастливы лицезреть тебя. Ньяндеха́ра, наш господин, явил нам свою великую милость. Приказывай, мы все исполним.
– Хорошо, я приму ваше служение. Великий Ньяманду́ услышал о ваших бедах и прислал меня помочь вам. Но одна беда не ходит, как видно. Мои воины успели расправиться с вашими врагами и освободить вас от рабства. Один враг остался жив. Приведите его!
Мои воины выволокли пленного и бросили на землю передо мной.
– Развяжите его!
Взмах ножа, и руки бандейранта свободны. Стоя на коленях, он смотрел на меня из-под густых бровей и растирал затекшие от веревок запястья.
– Ты кто, смертный? – спросил я громким голосом.
– А ты кто? – вопросом на вопрос ответил метис.
– Я тот, кто решает, умереть тебе быстро и без боли или медленно и страшно.
– А как насчет жизни?
– Ты живешь, пока говоришь. И торг тут не уместен.
– Да плевал я на тебя, пособник дьявола! Меня Бог защитит и святая молитва! Не буду я ничего говорить!
– Хорошо! Тогда будешь квакать. Ты ведь не человек, а лягушка! Прыгай и квакай!
Метис встал на четвереньки, изобразив сидящую лягушку. Громко квакнул и прыгнул. Еще квакнул несколько раз и запрыгал вокруг столба. Индейцы смотрели на это представление со смесью ужаса и веселья. А метис скакал и квакал. Даже подпрыгнул, высунув язык, пытаясь поймать какое-то насекомое. Первыми засмеялись дети, их несмело поддержали взрослые. Постепенно страх уходил. Люди начали понимать, что их божество, их господин Ньяндеха́ра в моем лице прислал защитника, и бояться меня не надо.
