Он нашел эту девицу ближе к вечеру. Она стояла у стены общественной бани – длинного деревянного здания. Девица мало отличалась от своих товарок по ремеслу. Если боярышень в буквальном смысле слова запирали в светелках, не веля выходить из дому, женщины из простонародья любили себя показать. Лицо ее было густо набелено, губы – ярко накрашены. Глаза у нее были широко расставленные, миндалевидные. Он предположил, что она по крайней мере наполовину мордовка. Брови девка насурьмила. Она щеголяла в длинном расшитом сарафане, вероятно дорогом, из-под которого виднелись ярко-красные сапожки, и стояла, приплясывая и притоптывая каблучками на месте, чтобы хоть чем-то заняться. На голове у нее красовалась алая бархатная шапочка. Судя по выражению лица, она томилась от скуки, ведь ничего интересного не происходило, но, едва завидев Бориса, сначала словно бы насторожилась, а потом сделала вид, будто что-то слегка ее позабавило. Он подошел к ней, она улыбнулась, и он заметил, что зубы у нее вычернены.
Зубы чернили углем, и Борис слышал, что этот обычай заимствовали у татар. В первый раз, когда он пошел вместе с одной из этих женщин, ее черные зубы вызвали у него отвращение, но постепенно он привык.
Они ненадолго остановились в кружале, где им подали хлебное вино. Ему пришелся по вкусу этот хмельной напиток, так веселивший душу, хотя в те времена пила его главным образом чернь. Придуман он был не на Руси, он пришел на Русь с Запада, через Польшу, сто лет тому назад. Wódka – что по-польски значило «водичка» – было польским сокращением от aqua vitae, «вода жизни», так с тех пор и звалась эта «водичка» на Руси.
Они допили свои чарки. Он почувствовал, как внутри распространяется приятное тепло, и девка повела его к себе.
Оказалось, что она очень и очень искусная и на удивление гибкая.
Потом, когда он заплатил ей, блудница спросила, женат ли он, и, узнав, что как раз собирается жениться, весело рассмеялась. «Держи ее под замком, – посоветовала она, – и никогда ей не верь». И легкой походкой отправилась прочь в своих красных сапожках, приплясывая и напевая себе под нос.
В это самое мгновение Борис повернулся и с ужасом увидел группу людей, выходящих из церкви напротив. Облаченные в меха, они, по-видимому, старались не привлекать к себе особого внимания, но Борис все равно узнал высокого молодого человека в толпе.
Ему было прекрасно известно, что царь Иван не может даже проскакать мимо церкви, чтобы не зайти и не помолиться; уж конечно, так было и в этот раз. Но точно ли благочестивый самодержец заметил его в обществе блудницы? Борис в смятении поглядел на царя.
Очевидно, его неподобающее поведение не ускользнуло от самодержца. Царь бросил вслед непотребной девице пронизывающий взгляд, а затем перевел глаза на Бориса, словно впиваясь в него взором. Юноша затаил дыхание.
Тут Иван разразился приступом резкого, гнусавого смеха и быстро удалился вместе со своей свитой.
Борис не сомневался: его проступок не остался незамеченным; ничто не укрывалось от внимания царя. И что ж теперь подумает о нем славный государь? И не сгубил ли он, Борис, все свои чаяния? Только гадать и остается.
Они вступили в стольный город Москву в последних числах октября.
Каким же увлекательным выдалось их путешествие! От Нижнего Новгорода они двигались посуху, через самое сердце Московии. Вначале они пришли в древний, окруженный высокими стенами город Владимир, где узнали, что супруга царя Ивана только что родила ему сына. Тогда, несмотря на свое желание побыстрее достичь столицы, Иван в сопровождении множества людей отправился сначала в близлежащий Суздаль, а оттуда – в Троице-Сергиеву лавру, расположенную примерно в шестидесяти верстах к северу от Москвы, дабы должным образом возблагодарить Господа в храмах каждого из этих городов.
Там, среди монастырей и могущественных древних городов – затерявшихся в лесах или стоявших среди широких русских лугов, – Борис, казалось, яснее, чем прежде, прозревал промысел Божий и судьбу молодого царя. «Воистину, – думал он, – бескрайнюю степь наконец победит русское сердце с его несокрушимой мощью».
В тот день пошел легкий-легкий снег, в воздухе кружились снежинки, такие прозрачные и редкие, что, казалось, они танцуют, не ложась густым покровом, а лишь небрежно припудривая скаты крыш. Снежинки не таяли, белой пылью осыпали землю.
Град вставал пред ними, величав и прекрасен, ибо был основан при слиянии рек Москвы и Яузы, а далее открывался вид на длинную череду низких холмов, именуемых Воробьевыми горами. Борис до сих пор не уставал поражаться размерам Москвы.
