– Смотри, это сапфир, – промолвил он. – Сапфиры меня оберегают. А вот рубин. – Он указал на оправленный в золото огромный камень, который носил на среднем пальце. – Рубин очищает кровь.
– А алмазы тебе не по нраву, государь, – заметил Борис.
Иван протянул руку и нежно пожал руку Бориса, удивительно искренне и задушевно улыбнувшись ему:
– Знаешь, говорят, что алмазы уберегают от ярости и похоти, но я никогда не любил их. Может быть, мне стоит их носить.
Борису хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это не сон, что это и вправду царь, что он сидит здесь, совсем рядом с ним, говорит с ним откровенно, словно брат, ласково, словно возлюбленная.
– Или вот. – Иван снял кольцо с другого перста. – Подержи его в руке, мой Борис. Посмотрим. Ах да. – Спустя несколько мгновений он взял у Бориса кольцо. – Все хорошо. Это бирюза. Если она утратит цвет у тебя в руке, значит дни твои сочтены. Гляди, – улыбнулся он, – камень не обесцветился.
Несколько мгновений он молчал. Борис не мешал течению его мыслей.
Затем Иван внезапно обратился к нему.
– Так скажи мне, – спросил он, – почему ты так ненавидел этого священника?
Борис затаил дыхание. Иван произнес эти слова без всякой злобы, скорее наоборот.
– Откуда тебе это известно, государь?
– Я прочитал это у тебя на лице, друг мой, когда его сюда ввели. – Он снова улыбнулся. – Ну что ж, он и вправду был еретик. Он заслуживал смерти. Но знай: если бы он был невиновен, я бы все равно убил его, чтобы тебе угодить.
Борис потрясенно опустил глаза. Внимая такому признанию царя, он испытывал неописуемое умиление. Царь, какой бы ни внушал он трепет, называл себя его другом. Он сам едва верил своим ушам. К глазам его подступили слезы. Только сейчас он осознал, как одинок он был все эти годы.
Внезапно он ощутил непреодолимое желание открыть те тайные сомнения, что томили его, царю, называвшему себя его другом. Кого ему посвятить в эти тайны, если не помазанника Божия, защитника единственной истинной церкви?
– У тебя есть сын, государь, и он продолжит твой род, – начал он. – У меня нет сына.
Иван нахмурился.
– У тебя еще есть время зачать сына, друг мой, если будет на то воля Божия, – негромко произнес он. – Так у тебя нет сына? – удивленно спросил он.
Борис медленно покачал головой:
– Я и сам не знаю, есть ли у меня сын. Думаю, что нет.
Иван внимательно поглядел на него:
– Ты хочешь сказать, что священник?..
Борис кивнул:
– Думаю, да.
Какое-то время Иван молчал и лишь подносил к губам кубок вина.
– Ты можешь зачать других сыновей. – Иван многозначительно посмотрел на него. – Я был женат дважды. Обе жены родили мне сыновей. Всегда помни об этом.
Борис сжал губы. От волнения он не в силах был произнести ни слова. Он кивнул.
Иван медленно обвел покои глазами, слегка остекленевшими. Он словно думал о чем-то своем, погруженный в ему одному ведомые мысли.
Вскоре он поднялся. Борис тоже поспешил встать, но Иван одним-единственным царственным жестом повелел ему простереться перед ним на полу. Затем он осторожно приподнял полу своей длинной ризы и опустил ее на голову Бориса, словно жених на голову невесты во время венчания.
– Царь – один отец тебе, – тихо промолвил он нараспев. А потом, обернувшись к другим опричникам, крикнул: – Принесите нам шубы и ждите нас здесь. – А надев соболью шубу и высокую островерхую шапку, негромко приказал Борису: – Пойдем, следуй за мной.
Теперь, в глубокой ночи, звезд высыпало больше. Серые, рваные тучи медленно проплывали над монастырем, когда царь Иван, постукивая высоким посохом по утоптанному снегу, словно корабль на всех парусах прошел по опустевшему двору за ворота и двинулся к реке Русь. Борис не отставал ни на шаг.
Рослый царь торжественно и неспешно прошагал по дорожке, пересек по толстому льду замерзшую реку и по тропинке стал взбираться на высокий противоположный берег.
Как тихо было вокруг. Высокая башня с ее островерхой шатровой крышей отчетливо выделялась на фоне звездного неба, время от времени скрывавшегося за тучами.
По-прежнему не проронив ни слова, Иван повел его по дорожке от реки до ворот. Маленькие воротца на этой стене, охраняемые единственным часовым, были все еще не заперты. Иван прошел внутрь, на освещенную звездами рыночную площадь. А потом обернулся к Борису:
– Где твой дом?
Борис указал и собрался было вести государя, но тот уже отвернулся и быстро шагал к указанному дому по безлюдной площади, а стук его длинного посоха оставался единственным звуком, нарушающим тишину, кроме, быть может, шороха царских одеяний.
Борис гадал, что задумал самодержец.
Поравнявшись с маленькой церковью, купол которой тускло поблескивал в смутной ночной мгле, царь не остановился, а двинулся дальше по улице, пока Борис не опередил его, бросившись открывать перед ним дверь своего дома. Здесь, у двери, Иван остановился.
– Прикажи своей жене спуститься. Пусть придет тотчас же, не мешкая, – низким, глубоким голосом повелел он.
Не зная, что за этим последует, Борис взбежал по лестнице и отворил дверь.
