Андрей бесшумно шел по тропинке. Невысоко в небе сиял месяц, озаряя мягким светом деревья. И так переполняли Андрея юные силы, так легко билось в его груди молодое сердце, что, почти не осознавая этого, пустился он бежать, не чувствуя усталости, с каждым шагом все более проникаясь радостью. И казалось ему, что не бежит он, а летит над залитой лунным сиянием тропкой. Миновал он тихий пруд, где, как рассказывали детишкам, водились русалки, и несколько мгновений спустя подошел к широкому полю, за которым виднелась деревня. Он пришел в Русское.
Все здесь выглядело по-прежнему, хоть и сожжена была татарами старая каменная церковка, построенная при Мономахе, а сама деревня опустела на двести лет. И все же ничего не изменилось. Ведь и в мирное время здешние дома, выстроенные из дерева, рано или поздно гибли либо в пожарах, либо от возраста. Так в жизни поселений, подобно тому как чередуются они в сельскохозяйственном цикле, сменяли друг друга периоды сева и жатвы. Так и для Русского, что, подобно полю, было оставлено на время «под паром», теперь вновь наступило время дать новые всходы. Да и как еще могло выглядеть подобное сельцо: группа хат на берегу ручья да обнесенная палисадом деревянная крепостица. Была в крепости и деревянная пятиглавая церковь с маленькой звонницей на один колокол.
Андрею не нужно было за реку. Тихо, стараясь остаться незамеченным, он подошел к большой деревянной хате на краю селения. Сторожевой пес, вскинувший было голову, увидев Андрея замахал хвостом и бросился к нему, тихонько поскуливая, пока Андрей не приласкал его.
Здание было двухэтажным, в торцевой стене было единственное окно с резным наличником. Ставни были открыты, впуская внутрь ночной воздух. Осторожно, но с легкостью Андрей взобрался на окно и, уже перекинув внутрь одну ногу, тихо постучал в ставень:
– Анна.
В ответ не донеслось ни звука.
– Анна, я пришел.
На сей раз внутри послышался слабый звук – и в сумраке помещения показались неясные очертания фигуры. Андрей услышал легкий смешок:
– Что тебе нужно, мой юный храбрец, ночью в девичьей комнате? – В тихом голосе вновь послышалась усмешка. – Уходи, или я спущу на тебя собак.
Андрей тоже усмехнулся:
– Я не боюсь собак.
– Я могу позвать отца.
– Можешь. Но не станешь.
Он стал перекидывать вторую ногу, но она быстро сделала шаг вперед и, ухватив его за лодыжку, вытолкнула ногу обратно:
– Даже и не думай.
Теперь он вдруг увидел ее, и от этого у него перехватило дыхание. Анна была дочерью казака, такого же как его отец, но мать ее была уроженкой далеких Кавказских гор. Девочка, родившаяся от их союза, не была похожа на уроженку здешних мест, люди ее звали Черкешенкой. Ростом лишь чуть пониже его, тоненькая, с копной темно-каштановых волос и молочно-белой кожей, она держала голову высоко и смотрела на мир с вызовом, словно юный воин. И в самом деле, ее широкие брови, гордый прямой нос и твердый подбородок вполне могли бы принадлежать юноше; но слегка вздернутый кончик носа и прекрасные полные губы, одновременно сложенные в надменной усмешке и словно бы готовые одарить жарким поцелуем, лишали ее лицо всякой мужественности, наделяя его в глазах Андрея, да и многих других, неотразимой привлекательностью.
В ее шестнадцать у Анны еще не было жениха.
– И до тех пор не будет, пока я не встречу мужчину подобного мне, – отшучиваясь от вопросов, заявляла она родителям и жителям деревни.
Как и другие казачьи дочери, она жила привольно, свободно общаясь с молодыми людьми. Кое-кому из них даже удалось украсть у нее поцелуй, однако, если вдруг кто-то из них пытался зайти слишком далеко, он быстро бывал принужден узнать, что встретил достойного противника, и отступал ни с чем.
Однако с момента возвращения Андрея за несколько месяцев до этого в манере ее обращения с ним произошли некоторые перемены. Какой бы жалкой ни казалась полякам православная церковь, за последние двадцать лет она значительно окрепла. Благодаря деятельности амбициозного молодого церковника, выходца из знатного валашского рода Петра Могилы, прошедшего путь от монаха Киево-Печерской лавры до митрополита Киевского, на территории Украины появились академия и множество школ. По форме они напоминали польские иезуитские школы, но были православными – в противном случае Остап ни за что не отправил бы туда Андрея. В рамках того же движения получило широкое распространение книгопечатание, а следовательно, и грамотность.
Таким образом, в глазах Анны Андрей выгодно отличался от других своих ровесников, был образован и воспитан. Он умел читать и писать, немного знал латынь и польский, хутор его отца радовал глаз размерами, а сам Андрей был, бесспорно, красивым парнем. Очень скоро люди стали шептаться. «А вот и жених пожаловал», или «Что за пара!» – слышала за спиной Анна, ловя себя на мысли, что не имеет ничего против. И главное, как понимала она умом, за привлекательностью Андрея, за его юношеской порывистостью есть качество, которое ценила она в мужчинах превыше всех других. И даже более того: ни что другое не способно было пробудить в ней чувства.
