– Андрей далеко пойдет! – сказала она отцу.
Для казачки такое признание не значило многого, однако она озаботилась дать юному Андрею знать, в каком уголке поля он сможет ее найти во время жатвы.
– Большинство казаков глупы, Андрей, – говорила она ему без обиняков. – Все, что они умеют, – это воевать да напиваться до полной бессмысленности. Но те, кто поведет себя умнее, смогут выйти в люди – может, даже в дворяне. Согласен ли ты со мной?
Он кивнул, он понимал ее.
И он уже решил, что попросит отца пойти ее сватать, и по одной лишь причине он это откладывал. «Вот только отведать бы сперва вольницы, – думал он. – Повидать мир, прежде чем осесть своим домом».
И вот он действительно уезжает. Андрей посмотрел на девушку.
На ней была одна лишь холщовая рубаха, слегка спустившаяся с плеча да так и забытая в суматохе. Андрей мог различить не только смутные очертания ее фигуры, но и, как он вдруг с удовольствием заметил, рассмотреть ее грудь, видимую почти полностью в вырезе рубахи: небольшую, но высокую. Сквозь редкое плетение льняной ткани проглядывали темные соски. Сердце Андрея быстро забилось.
Она заметила его взгляд, но даже не подумала оправить рубашку: гордость и достоинство были ей надежной защитой. «Смотри, если осмелишься!..» – словно бы говорило ее тело.
Быстрым шепотом он в двух словах сообщил ей, что уезжает. Уезжает воевать с поляками. Хотел было рассказать и о потере хутора, но, вдруг устыдившись, не стал об этом упоминать.
«Она и сама о том скоро узнает», – пришла ему в голову мрачная мысль.
Андрей едва ли смог бы сказать, что думает она по поводу его отъезда.
– Вернусь и сразу женюсь на тебе! – проговорил он решительно.
– Да что ты говоришь?
– Я ведь люб тебе, разве нет?
В голосе Анны звучала легкая насмешка:
– Может, ты, а может, кто-то еще из красивых хлопцев.
– О ком это ты? Кто лучше меня?
Она секунду помедлила, придумывая, как бы поддразнить его.
– А как же поляк Станислав? – бросила она с игривой улыбкой. – Вот кто красивый мужчина. И богатый.
На секунду у Андрея перехватило дыхание, но потом он вспомнил, что она ничего не знает о произошедшем днем.
– Он же поляк, – сказал он мрачно.
Анну удивила внезапная перемена в его настроении.
– Может, выйду за тебя, а может, нет, – сказала она. – Может быть, ты и вовсе не вернешься, что мне делать тогда?
– Я вернусь. Когда вернусь – выйдешь за меня? – выпалил он, вдруг с опозданием осознав, что она только что почти дала ему обещание.
– Может статься.
– Впусти меня.
– После свадьбы.
– Испытай меня! Убедись, что я тебе люб!
– Лучше приму это на веру.
– А если я погибну, а ты так и не станешь моей? Позволь мне взять с собой в могилу это воспоминание, дай мне быть с тобой один-единственный раз.
Она расхохоталась:
– Что ж, значит, погибнешь в мечтах об этом.
– Возможно, так и случится, – произнес он печально.
– Возможно.
– Хоть поцелуй меня.
– Поцелую, отчего бы нет?
Пока длился поцелуй, луна, казалось Андрею, должна была пройти половину своего ночного пути среди сверкающих в небе звезд.
Когда позже он оглянулся посмотреть на ее окно, Анна уже закрыла ставни.
В тот апрельский день все в этом обширном лагере пребывало в движении. Воздух был полон испарениями земли, пригретой теплым весенним солнышком.
Новые силы прибывали ежедневно, количество людей в лагере достигло уже восьми тысяч.
Никому, кроме казаков, не было сюда хода. Никто не смел приблизиться к казацкой крепости, расположенной в низовьях Днепра южнее труднопроходимых порогов. Однажды, с десяток лет назад, поляки основали чуть выше по реке мощную крепость под названием Кода́к в надежде приструнить буйных запорожцев. Но считаные месяцы спустя казаки сумели захватить и разрушить Кодак, вырезав весь гарнизон.
Сейчас Сечь была переполнена людьми. Бревенчатые и мазаные хаты, крытые конскими шкурами и дерном, в каких обычно жили здесь казаки, сейчас не могли вместить всех вновь прибывших. Повсеместно можно было встретить временные убежища всяких видов. Присоединившиеся последними расставляли свои войлочные шатры уже на противоположном берегу. Повсюду виднелись загоны для лошадей и обозные телеги.
Кого только не встретишь в Запорожской Сечи, каких только людей не было здесь! Татары, турки, мордвины из-за Оки, польские ренегаты, беглые крестьяне из Московии, земледельцы, мелкие землевладельцы и даже представители благородных фамилий из Украины. Богатые, бедные – эта пестрая компания составляла запорожское братство. И не было среди них ни единой женщины.
Украинцев, кто теперь числил себя гражданами Сечи, легко было узнать по обширным шароварам и широким кушакам вокруг пояса. Были здесь и их братья – донские казаки, которые прибывали большими группами и приводили с собой казаков из более отдаленных земель, протянувшихся до самых Кавказских гор. Те больше напоминали горцев и носили богато расшитые галуном черкески, поверх которых надевали порой широкие бурки. Плащи-бурки из черной овчины служили им также одеялом. Были здесь и выходцы с Урала и из Сибири, щеголявшие в красных рубахах и высоких, отороченных мехом шапках на московитский манер.
