Существует версия, что реформаторы ратовали за прогресс, а раскольники были сплошь попами-мракобесами, которых поддерживали неграмотные крестьяне. Это не так. На самом деле Никоновы новые переводы делались в такой спешке, что в них оказалось множество несообразностей, а сам он настаивал на деталях, которые другие православные патриархи объявили необязательными. Что касается раскольников, многие из них были грамотными купцами или преуспевающими крестьянами.
Был у раскольников один убедительный довод, который реформаторам трудно было опровергнуть. Если Москва, как издавна утверждала Церковь, – это Третий Рим, четвертому же не бывать, – то как могут все церковные учения и обряды, исполняемые до нынешнего времени, вдруг сделаться неверными? Должны ли мы признать еретическими обычаи, которых придерживались русские святые, и чин богослужения, утвержденный на Стоглавом соборе при участии Ивана IV?
В Церкви, которая всегда опиралась на силу традиции больше, чем на текстологический анализ или логические доказательства, эти возражения были особенно весомыми.
Таков был спор, разгоревшийся в центре. И кто мог предвидеть, как со временем все это отзовется на бескрайних просторах страны?
Между тем в последующие годы случились и другие великие потрясения.
Стояло лето, обыкновенно тихий городок Русское был охвачен страшным волнением.
Приближались мятежники.
Монахи, не зная, как им поступить, ждали указаний от настоятеля, а тот и сам не мог решить, то ли защищать монастырь, то ли открыть ворота. И в городке, и в селе Грязное мнения тоже разделились. Среди молодежи многие верили, что приход бунтовщиков сулит свободу.
– Он пришел дать нам волю, – говорили они. – Бобровых перевешают, и земля станет нашей.
Но люди постарше этот задор не разделяли.
– Если мятежники сюда заявятся, будут нам казни египетские, – заметил маленький купец.
Никто, правда, толком даже не знал, где они сейчас. Одни считали, на другом берегу Волги, другие полагали, что поблизости от Нижнего Новгорода, а самые боязливые утверждали, что мятежники уже переправились через Оку.
А что же их предводитель, храбрый казак Стенька Разин? За каких-то несколько лет его имя обросло легендами. Поговаривали, что он будет править Москвой, как настоящий царь.
А пока старшие тревожились, детвора Грязного нашла новую забаву: дразнить тихую серьезную шестнадцатилетнюю девушку. Она почти не обращала на них внимания, хотя постоянные приставания с хихиканьем и взрывами смеха, задевали ее гораздо больнее, чем думали ребятишки. Звали ее Ариной, а изводили ее одним и тем же вопросом: «Арина, а что Стенька Разин, он ведь твой тятя? Он что, спасать нас будет? Скажи-ка, Арина, а твой тятя правда придет?»
А досаждали ей эти глупости потому, что она и сама не знала ответа.
Пока ей не сравнялось пяти лет, она думала, что ее отец управляющий: ведь они жили в его доме. Это был суровый, мрачного вида человек, и, хотя он иногда сажал ее к себе на колено, маленькая Аринка расстраивалась, поскольку чувствовала, что он ее не любит. Конечно же, это была ее вина. Но когда ей исполнилось пять, он умер, и она вместе с бабкой Еленой перебралась в просторную избу своего дяди. И вскоре после этого одна девочка сказала ей:
– Твой тятя – казак.
Она удивилась, а когда спросила бабку, Елена ответила только:
– Что за чепуха!
Но вскоре Арина и сама догадалась: с ней что-то не так. Что-то неправильно. Она то и дело слышала шепоток и смешки. А когда ей исполнилось семь, Елена коротко буркнула:
– Управляющий тебе не отец, твой отец – казак. Вот и все. Не болтай об этом.
Она и не болтала. Но с того дня ей стало ясно: из-за какого-то неведомого казака она, Аринка, для всей деревни – все равно что порченая.
Казак. Что еще за казак? Она в жизни не видела ни одного, но знала, что казаки – буйные, страшные люди, у казаков длинные усы, а на бритой голове вьется чуб, и по степи они скачут верхом, как татары. Неужто один из этих чертей и вправду ее тятя? Однажды она робко спросила бабку, каким он был.
– Просто казак. Чернявый. Выбрось из головы, – коротко ответила Елена. И прошел целый год, прежде чем Арина осмелилась спросить:
– Как звали моего отца?
– Почем мне знать? Глупости всё. – В голосе бабки чувствовалось раздражение. – Да и что теперь? Помер поди давно, а и жив, в гости не заглянет. – Но затем, заметив огорчение Арины, смягчилась. – Не горюй, голубка моя, слава богу, у тебя и так родни хватает.
Это была правда. Кроме дяди – брата ее матери – чуть ли не полдеревни были с ними в том или ином свойстве. Даже священник, служивший в деревянной церковке, стоявшей в Грязном, приходился ей дальним родственником, да еще двое купцов в Русском. Нет, думала Арина, не одна она, не одинешенька.
