Она старалась не обращать на них внимания. Но еще долго после того, как ее перестали дразнить, печаль не проходила. Почему-то смерть лихого атамана стала еще одной потерей, живо напоминавшей, как другой казак, ее отец, исчез из ее жизни много лет назад. И оттого однажды ранней весной Арина спросила Елену:
– Тот казак, мой отец, знал, что мать ждет меня?
– Может, и знал, – неохотно отозвалась Елена.
– И что, так и не пришел с ней повидаться? – не унималась Арина. – И на меня не хотел взглянуть?
Вначале Арине показалось, что бабка не расслышала вопроса, потому что ответила она далеко не сразу. Но в конце концов вымолвила:
– Нет.
Арина ничего не сказала. Больше она не заговаривала на эту тему. Ясно, что ни отец, ни мать ее не любили. Она полагала, что по какой-то причине не заслужила этого.
Ей не пришло в голову, что истинная причина заминки с ответом состояла в том, что Елена солгала.
К 1654 году существовало три России. Первая, Великая Россия – это Московия, где сидел царь. Вторая – недавно присоединенная Украина, которую московиты решили называть Малая Россия. Третья представляла собой полосу, около ста шестидесяти километров в ширину, которая лежала к западу от большой латинской буквы R, образуемой русскими реками: то были земли к западу от древнего Смоленска, тянувшиеся до польских болот. Некогда находившиеся под властью древнерусских князей, они попали под власть Польши. Эту западную русско-польскую территорию московиты называли Белой Россией.
Из этой-то Белой России и возвращался Андрей в конце лета 1654 года.
Этот год выдался необычным для молодого казака. Богдан со старшинным советом после переговоров, исполненных взаимного недоверия, все же присоединил Украину к Московии, и по условиям этого договора члены совета получали громадные поместья. Нечего и говорить, что простые украинские крестьяне не получили ничего.
В марте Андрей возвратился в Москву и там присутствовал на свадьбе Никиты Боброва с богатой наследницей. Тогда-то Никита оказал своему другу-казаку услугу: взял в поход против поляков.
Война с Польшей, которая неизбежно последовала за присоединением Украины, была частью гораздо более грандиозного и долговременного плана. Офицеры-иноземцы, которых Андрей заметил в Москве, нужны были для его осуществления. Потому что эта новая война с Польшей служила для России лишь предлогом, чтобы нанести гораздо более сильный удар. Как Никита радостно сообщил своему другу:
– Мы собираемся отвоевать Белую Россию.
Кампания была успешной. На юге украинские казаки нанесли удар на берегу Днепра, на севере русское войско выступило из Москвы на запад к древнему городу Смоленску.
До конца кампании светловолосый голубоглазый царь дважды лично отличил Андрея, и по возвращении в Москву казак узнал, что ему пожаловано новое имение.
Андрей со своим другом приехали в Москву только в июле.
Никита просил Андрея погостить у него в столице в новом просторном доме, который они теперь занимали с женой, но тут прошел слух о моровом поветрии. Вначале они надеялись, что болезнь утихнет, однако спустя несколько дней Никита вернулся домой с плохими вестями.
– Говорят, царские покои в Кремле опечатают. Царица с домочадцами покидает город. Нужно выбираться отсюда, Андрей. Отправляйся, осмотри свое новое имение в Малой России.
Андрей последовал его совету. Так и получилось, что в конце июля он уехал из города и отправился в свои владения.
По дороге он решил заехать в Русское.
Ничего не смог он выяснить о судьбе Марьюшки. Никита, который уже около года не был в имении, предположил, что молодая жена управляющего, должно быть, родила, но наверняка он не знал. И потому любопытство мучило Андрея, когда он ехал на восток, к Владимиру, а потом на юг.
Он пребывал в странном настроении. Все складывалось для него вполне удачно. Он разбогател. Но женитьба друга и постоянное соседство со смертью во время военного похода ясно напомнили ему, что, хотя тридцатилетие не за горами, он по-прежнему один. Ребенок, если жив тот ребенок, – вот и все, что он оставит миру, так размышлял Андрей, проезжая летним днем по сельской местности. Если я не смогу признать ребенка, то хоть посмотрю на него.
С собой он вез кое-какие подарки.
Часто ему становилось грустно. Однажды, проезжая мимо деревеньки на Клязьме, он увидел плот, плывший посередине реки. На нем была единственная мачта, с которой свисала веревка, а на конце веревки на большом железном крюке воткнутом под ребра болтался труп. Наверняка это был какой-нибудь разбойник, поскольку так московиты обычно казнили грабителей, промышлявших на реке. Но, подъехав ближе, Андрей по мешковатым шароварам и длинным усам опознал казака. Труп висел на крюке не меньше недели.
«Казак – брат мой. Да полно, какой он мне брат! Голытьба, а я-то – богач».
Но почему-то даже собственная удачливость в сравнении с судьбой этого бедолаги вогнала Андрея в тоску.
Три дня спустя он добрался до окрестностей Русского.
В полуверсте от городка он повстречал Елену. Та шла через лес.
