В апреле последовала еще одна кара Господня: из-за нехватки продовольствия в Москве взлетели цены.
Но все это, как вскоре понял Даниил, было только предвестием грядущих бедствий.
До сих пор царь тешился только над своими боярами-дворянами и стрельцами. Теперь же и в последующие месяцы он решил обратить свой погибельный взор на народ. И после потрясения и горя Даниил испытал настоящее отчаяние.
Все началось в один из вечеров, когда Прокопий размашистыми шагами вошел во двор и, увидев Даниила, заметил мимоходом:
– Что ж, Даниил, завтра сбреешь свою бороду. – И, заметив изумленный взгляд плотника, добавил. – Ты, что ли, не расслышал? Будешь теперь как я. Завтра утром царь издаст указ.
Все цари издавали указы, но у Петра они текли непрерывным потоком. И указ, который он издал в 1699 году, потряс всех. Не только боярам, но и простым людям, как Даниил, и даже крестьянам велено было сбрить бороды!
– Ничего, можно и иначе, – с усмешкой добавил Прокопий, – уплатишь налог – и ходи бородатый.
Указ был очень прост: все, за исключением священников, должны бриться. А кому неохота, должен уплатить налог и носить на шее бронзовый жетон. Размеры налога были тщательно подсчитаны. С крепостных крестьян взимались скромные полкопейки. Но для свободных людей, ремесленников и даже для ямщиков налог составлял очень весомые тридцать рублей, для купцов – тяжкие шестьдесят, а для дворян, таких как Бобров, – все сто.
У Даниила таких деньжищ не было.
Хотя вид голобородого Прокопия и потряс его, все ж дворянские дела его не трогали. Но это было совсем другое.
– Не знаю, как там с дворянами, – объявил он Арине, – а нам и говорить не о чем: сбрить бороду – стыдоба-то какая. Мне так поступить не можно.
– И не надобно, – согласилась Арина, а маленькая Марьюшка удивленно смотрела на них. Как же это – тятеньке и без бороды?
В семействе Бобровых царский указ тоже поднял целую бурю.
– Не бывать тому, – кричала Евдокия. – Не бывать и не будет! – И в ответ на причитания Никиты что, мол, больно накладно выйдет, она взвилась. – Все возьми, что у меня есть, а чести не позорь.
На следующий день Никита расхаживал торжествующий, хоть и ждал гневной жениной отповеди. Но Евдокия, увидав голобородого мужа – с одними только усами, молча повернулась на каблуках и около месяца не подпускала его к себе. И в ответ на его жалобы лишь холодно цедила:
– Коли и впрямь муж – ну что ж, побей, в том властен, а большего тебе от меня не видать.
Тогда же тайком купила она бронзовый жетон Даниилу и заставила принять.
– Хоть кто-то в нашем доме будет выглядеть, как от веку мужу праведну поставлено, – твердо сказала она.
Так все длился и длился жуткий сей год – и в конце его пред Даниилом разверзлась бездна.
Прокопий был бодрым. И к тому же весьма деятельным. Стрельцов сокрушили, и власть Петра стала незыблемой.
Положение Прокопия казалось вполне прочным: он был другом царя.
– А для тех, кому он доверяет, – говорил он отцу, – царь – предобрейшей души человек.
Следует признать, что при всей своей жестокости Петр умел быть терпимым к человеческим слабостям.
– Он может простить тебе буквально все, кроме вранья, – говорил Прокопий. – Было опоздал я на смотр, он так рассердился, что я уж решил, быть мне биту кнутом, но, когда повинился я ему, что с вечера напился и только продрал глаза, он рассмеялся да велел впредь так не делать.
Радовался Прокопий и тому, что Петр готовится к новому рискованному предприятию – захвату балтийских портов.
Приготовления держались в секрете. Шведы были сильны, и важно было застать их врасплох. Бранденбург, Дания, Саксония – все стремились напасть на шведов, чтобы поделить между собой богатые земли латышей, эстонцев и литовцев при Балтийском море. Но Петр не мог нанести удар на севере, пока не обезопасит южные рубежи от нападения османских турок. Весь тот год он всячески убеждал шведских посланников, прибывавших в Москву, что он их надежный союзник, тогда как его посланники в Константинополе пытались заключить с султаном договор на приемлемых условиях.
А тем временем Россия вооружалась.
Новые английские кремневые ружья стали серьезным усовершенствованием в сравнении с ненадежными стрелецкими мушкетами. Столь же впечатляющими были и новые французские штыки-багинеты.
– Смотрите, батюшка, сколь искусно сделано, – однажды объяснял Прокопий отцу. – Вместо того чтобы стрелять, потом снова вставлять штык в дуло, а затем опять вынимать, когда вновь хочешь выстрелить, эти хитрые французы что удумали! Крепят багинет к внешней стороне ствола, дабы можно было стрелять с примкнутым штыком!
Никто еще не видел такого оружия, и даже Даниил, бывший казак, согласился, что сделана вещь очень ловко.
Прежде всего государство нуждалось в деньгах.
– Стало быть, обложим налогом все, что только заблагорассудится, – заявил Прокопий. – Даже бороды, – засмеялся он. – А уж когда балтийские порты будут в наших руках и торговля наладится, тут уж пускай раскошелятся господа тороватые купцы.
– А что же это им раскошеливаться? – спрашивал Никита.
– А так, просто, – ответил сын. – На то у царя указ писан.
