Поэтому, когда отец объявил, что все они отправятся на Москву-реку, чтобы присутствовать на водосвятном молебне, Марьюшку охватило радостное возбуждение. Она чувствовала напряжение, витавшее в воздухе последние три недели. Замечала, как шепчутся друг с другом госпожа Евдокия и ее родители, до нее долетали такие слова, как «нечестие» и «второе пришествие». Она видела украшенные двери и слышала, как люди говорят, что наступил новый год, но, поскольку отец твердо заявил, что никакой это не новый год, Марьюшка решила, что все остальные, должно быть, ошибаются.
Но хоть сегодня все, казалось, шло хорошо. Дул легкий ветерок. Сквозь высокую тонкую дымку проглядывало солнце. На улицах было многолюдно, и к тому времени, как они добрались до реки, там уже собралась громадная толпа. Марьюшка даже заметила людей, сидевших на высоких крышах домов. Вместе с родителями она перешла по льду реку и встала напротив высоких кремлевских стен.
На середине замерзшей реки внутри большой огороженной площадки высилось деревянное строение, похожее на часовню, сплошь увешанное иконами. Перед ним во льду было прорублено круглое отверстие, наподобие колодца. Рядом стояли молодые священники и дьяконы.
Марьюшка подняла глаза на отца. Хотя она уже понимала, что значит принадлежать к раскольникам, она надеялась, что присутствовать на богослужениях, совершаемых обычной Церковью, им все-таки дозволено. И потому она была рада видеть одобрение на лице Даниила, смотревшего на реку и радостно сжимавшего руку матери.
Вскоре она узнала, что увидит и патриарха, и самого царя, которые сядут на великолепные троны, поставленные на льду, чтобы наблюдать за освящением воды. Ее так захватило это зрелище, что она даже забыла вновь взглянуть на своих родителей.
На другом берегу показалось начало процессии. Развевалась хоругвь. Поблескивали расшитые драгоценностями митры церковнослужителей. Шествие приближалось.
Но тут вдруг раздались другие звуки: звуки труб и барабанов – энергичные, бодрые, но грубые. И теперь на лед колонна за колонной выходили солдаты, браво маршируя в ногу. На них были облегающие немецкие камзолы, красные, зеленые и синие, гетры и треуголки. В руках они держали кремневки. Все как один были чисто выбриты. Во главе каждого отряда шагал знаменосец, а перед первой колонной шел настоящий великан, одетый в зеленую форму. Под бой барабанов и звуки труб около двенадцати тысяч солдат иноземного вида вышли на лед, чеканя шаг, и встали гигантским квадратом вокруг того места, где священники должны были освящать воду.
Лишь когда все солдаты стояли по местам, к месту действия двинулись священники.
Наконец подошли и они. Какой величественной, какой пышной была процессия. За огромным золотым крестом двенадцать клириков несли на своих плечах гигантский фонарь со слюдяными оконцами, в котором ярко горели гигантские свечи. Там было около пяти сотен священнослужителей в золотом облачении и богато украшенных митрах: архиепископы, епископы, архимандриты, священники и дьяконы; и когда все собрались, зажгли сотни длинных свечей. На высоком помосте теперь стоял дьякон, высоко держа огромное знамя, на котором золотом было вышито изображение двуглавого орла русских царей. На троне восседал патриарх. Здесь и в самом деле было все ослепительное великолепие старой Руси.
Но где же царь, с удивлением думала Марьюшка. Почему патриарх сидит один?
– Где царь Петр? – шепотом спросила она.
– Он там, – ответила Арина.
Марьюшка нахмурилась. Который из них?
Водосвятие началось. Священник в митре размахивал кадилом над иорданью: один, два, три раза. Длинные свечи окунули в воду. Вода сделалось святой.
Это был сакральный момент. Марьюшка знала, что с этого мгновения воды реки мистическим образом претворились в воды Иордана. Русь воистину стала святой.
Все это время солдаты стояли в полной тишине. В каждый важный момент молебна дьякон взмахивал огромным знаменем с двуглавым орлом, и, словно в ответ, солдаты взмахивали своими знаменами. Когда молебен завершился, они подошли, чтобы священники окропили их святой водой.
Все закончилось, клир повернулся, чтобы уйти. И тут словно раскололся небесный свод.
На секунду Марьюшке почудилось, что началось светопреставление. Мощный громовой раскат и последовавший за ним крик, казалось, сотрясли небо. Девочка перепугалась так, что, ей казалось, земля чуть не ушла у нее из-под ног. Грянул оглушительный залп из пушек, расставленных вдоль кремлевской стены, прокатившись туда и сюда над рекой, и снова ужасный грохот – это двенадцать тысяч ружей пальнули в воздух, через несколько мгновений залп повторился еще и еще раз.
Перепуганная малышка залилась слезами.
Таков был вклад царя Петра в празднование Богоявления.
Лишь потом родители объяснили ей, что высокий человек в зеленом и есть царь Петр, а ружейный грохот должен был добавить празднику веселия.
Что же до Даниила, то ему показалось, что он впервые своими глазами увидел лик Антихриста.
