«Гари» пылали по всей России, особенно на севере. Известно, что с 1660-х годов десятки тысяч человек свели счеты с жизнью таким способом, порой – добровольно ища мученичества, порой – чтобы избежать злейшей судьбы в руках палачей.
Подобные случаи периодически происходили в России вплоть до 1860 года.
Марьюшка, наблюдавшая за этими приготовлениями, сама себя не понимала. Ей исполнилось девять. Она знала, что такое смерть.
Но какая она? Будет ли больно? Что значит «перестать быть»? Неужели это темнота и пустота на веки вечные? От таких мыслей голова шла кругом. Каким оно будет – это путешествие по бескрайней равнине?
Родители будут с ней – это уже много. Эта мысль, словно солнечный луч, освещала и согревала леденящую тьму. Ее мать, ее отец: даже теперь, на пороге смерти, всем сердцем она желала не вырваться из пламени, а быть с ними, держать их за руки.
Конечно, любовь сильнее смерти. А если и нет, это все, что у нее было.
Большую часть времени теперь они проводили дома; и когда солнце взошло над маленькой церковью, готовой их принять, они ждали, молились и смотрели.
Андрей и Павло ехали быстро. Прошло два дня. Три. Они приближались к цели.
Всю дорогу Андрей волновался. Дело, разумеется, было рискованным. Но он был рад оказать услугу старому другу.
– В конце концов, нам с тобой тут терять нечего, – сказал он сыну. – Но если дело выгорит, Бобров будет у нас в долгу.
Было удивительно, что теперь, приближаясь к концу своей жизни, он вновь неожиданно оказался в тех местах, где бывал в юности. Судьба словно вела с ним какую-то любопытную игру.
На второй день их путешествия он между делом сказал сыну:
– Ты знал, что когда-то в той деревне, куда мы едем, у меня был ребенок? Девочка.
– Господи помилуй, правда, отец? Как ее звали?
– Не имею понятия.
– Что с нею сталось?
– Одному Богу известно. Может, померла.
– Или с раскольниками заодно.
– Возможно. Но ничего не поделаешь.
– Что ж, как бы то ни было, мы свое дело знаем.
– Верно.
Прокопий Бобров наверняка уже успел избавиться от несчастного управляющего, который знал слишком много.
– Убей его и брось где-нибудь в болото, – посоветовал Андрей. – Никто и не спросит, а если и спросит, скажи, что сбежал.
Что до Русского, тут Андрей был тверд:
– Никто из вашей семьи не должен и близко показываться в тех краях. Вы ничего не знаете. Мы сами все уладим.
Если верно их предположение насчет того, что никто из селян не знает об участии Евдокии в этом деле, то беду удастся избыть.
Все было просто. Даниил и его семья ни в коем случае не должны попасться в руки палачей. Ни пыток, ни допросов, ни признаний.
Они ехали, чтоб убить их.
Уже смеркалось, а в это время года в северных областях ночи очень коротки.
Тучи затянули небо. Висевшая в воздухе духота предвещала грозу, в деревне все ложились спать.
Но маленькая Марьюшка не могла уснуть.
Каждый вечер она выскальзывала из дома, чтобы постоять на берегу реки в темноте, наслаждаясь, возможно, последними минутами жизни. Как обычно, стояла она неподалеку от деревни, глядя на север.
Несмотря на духоту, тучи начали рассеиваться. Тут и там в ночном небе появлялись просветы со звездами, словно для того, чтобы осветить ей путь.
У русских такие ночи называются «воробьиными». Бесшумные зарницы вспыхивали так, словно весь горизонт был охвачен белым пламенем, и казалось, что вся земля, какой бы бескрайней она ни была, вся великая равнина – от арктических пустынь до жаркой степи, – словно единое нераздельное целое, созерцает это сверкающее великолепие.
Как красиво, подумала девочка. И ей пришло на ум, что так земля прощается с ней.
Прошел час. Она все еще не спала. Затем другой. Третий.
И тут со стороны Русского, быстро скользя по воде, подплыла лодка. Мальчишка бежал со всех ног.
– Идут, идут! – верещал он. – Солдаты!
Марьюшка повернулась и бросилась к деревне.
Андрей и Павло заблудились. Старый казак был уверен, что Русское – где-то внизу, по течению реки, но за долгие годы он запамятовал, где именно. Только ближе к ночи сын и отец наконец сдались и решили разбить лагерь.
За час до рассвета они внезапно проснулись, их разбудили голоса и топот ног, раздававшийся где-то поблизости.
В мгновение ока оба исправных казака были на ногах и при оружии. Андрей кинулся к лошадям, успокаивая животных, чтобы те не заржали. Павло наблюдал и слушал.
Звуки доносились с другого берега. В темноте маршировали солдаты. Двое, по всей видимости офицеры, негромко разговаривали между собой. В ночной тишине их голоса хорошо разносились по воде.
– Однажды мне уже приходилось с этим сталкиваться, в Ярославле, – донеслись до него слова одного из офицеров. – Главное – захватить их до света. Вся деревня будет наша еще до того, как они сообразят, что происходит.
Солдаты строем шли вдоль реки. Павло предположил, что их человек сорок – пятьдесят. Он подождал, пока они отойдут подальше.
Нельзя было терять ни минуты. Должно быть, деревня совсем рядом.
Казаки быстро оседлали лошадей и поскакали вперед.
