Итак, Грязное перестало существовать. Настоятель успокоился. Власти были удовлетворены. Когда Никите Боброву доложили о случившемся, он изобразил удивление и ужас.
Андрей поступил разумно, спрятав Марьюшку. Никто не знал, что она уцелела. Вернувшись, он передал девчонку Никите.
Решение далось старому казаку нелегко. Это вне всяких сомнений была его внучка. Мало того что она была вылитая бабка, отчего Андрея бросило в дрожь узнавания. После всех событий того дня сирота попросила разрешение взять памятку о матушке. И когда солдаты ушли, они забрали из выморочной деревни Аринин браслет. Тот самый, который когда-то Андрей отдал старой Елене. Солдаты были так потрясены случившимся, что никому даже не пришло в голову разграбить Грязное.
Андрей разъяснил Марьюшке их родство и предложил забрать ее с собой, но девчушка была непреклонна.
– Я хочу к боярыне Евдокии, – плакала она.
Андрей понимал. Евдокия была единственной связью с погибшей семьей, ее единственным другом.
Он ни словом не обмолвился ей, что именно Никита Бобров и его сын послали его извести всю семью раскольничего попа, бывшего плотника.
Так и получилось, что в 1703 году маленькая Марьюшка вернулась в Москву, в дом Никиты Боброва.
Дед-казак оставил для нее немного денег, чтобы она могла чувствовать себя чуть свободнее, когда вырастет.
Бледный, холодный весенний день.
Лед на Неве в Санкт-Петербурге вскрылся поздно. Порой его треск напоминал оружейную пальбу, таким громким он был. Потом пришла весна, самая холодная за несколько лет, так что и весной-то ее трудно было назвать. Ее сменило теплое пыльное лето, когда дни в этих северных широтах так длинны, что на долю так называемой ночи остается каких-то три бледных сумеречных часа, и на горизонте вновь загорается утренняя заря.
Все началось с неприступной и мрачной Петропавловской крепости. Затем по указу Петра начали возводить город.
Он строился на болоте. На сотнях саженей земли в грязь забивались деревянные сваи. Рылись каналы. Словно на этой Богом забытой земле Петр вознамерился создать новый, никому не нужный Амстердам.
Но вокруг простирались не богатые, осушенные земли Голландии, не плодородные поля, а скудные мерзлые топи; не пастбища, а дикие леса, из которых в поисках пищи забредали в город голодные волки.
Это было то самое место, куда три года назад привезли Марьюшку.
Она возненавидела эти болота.
Почему Петр решил построить здесь город? Что побудило царя сделать его новой столицей?
Вероятно, если бы Северная война велась успешнее, столицей России стал бы один из больших балтийских портов в тех областях, которые ныне зовутся Латвией, Эстонией и Литвой.
Но Северная война оказалась медленной и трудной, а Петр, как всегда, спешил.
Потому, вопреки всем советам, он настоял на строительстве города в этих негостеприимных землях.
С самого начала он негласно потребовал от своего окружения обзавестись домами в новой столице. В 1708 году он обязал весь старший офицерский состав поселиться в Санкт-Петербурге. Со следующего года жителей целых деревень стали насильно переселять в возводящийся город.
Появилась крепость с могучими каменными стенами. Ближе к морю, на другом берегу реки, поднялось Адмиралтейство – громадная укрепленная верфь с высоким деревянным шпилем в центре. Бесчисленные строения из кирпича и камня строились на болотистых берегах: здесь – церковь, там – дворец или товарный склад. В крепости и других местах без устали трудился великий Трезини из итальянской Швейцарии. Но большая часть города состояла из неприглядных бревенчатых изб и мазанок.
Было две основные проблемы: в заболоченных окрестностях не хватало годного для строительства леса и поблизости не было каменоломен. Все приходилось везти из других портов, иногда за сотни миль.
Так Петр начал строительство новой западной столицы.
Холодный весенний день в Санкт-Петербурге, Прокопий Бобров в тяжелом шерстяном плаще поверх военной формы торопливо шагал по грязной дороге вдоль Невы.
Сырой соленый ветер с моря гнал позади него речную воду, морозил и щипал покрасневшие уши.
Вокруг не было ни души. Но время от времени он оглядывался через плечо, хотя ветер тогда со всей силы бил ему в лицо, и, щурясь, всматривался в даль, словно моряк у мачты. Что-то едва уловимое в его поведение говорило, что ему неспокойно.
На самом деле он боялся, что его увидит Марьюшка.
Так он прошел некоторое расстояние, то и дело оборачиваясь, чтобы удостовериться, что она не идет за ним следом.
Это была, разумеется, досадная неприятность: только он решил, что избавился от нее, тут-то она и стала ему досаждать. Но ведь пришла к нему – и умоляла так, что…
Дело в том, что ему не давала покоя совесть.
Марьюшка. Все они были к ней добры. Ей не на что было жаловаться.
Первые несколько лет она жила с родителями Прокопия в Москве, пока сначала Никита, а потом и Евдокия не умерли. Если в эти годы и не было счастья, то, по крайней мере, был покой.
