Во время этих разговоров он не без интереса наблюдал за Евгением Поповым. В его время почти все студенты университета были выходцами из дворянского сословия, но с середины века стало появляться новое поколение образованных людей: сыновья священников, мелких чиновников и купцов. Из них-то и был молодой Попов. Все это устраивало Михаила. Врачи, учителя и специалисты сельского хозяйства – агрономы и ветеринары, которых нанимали местные земства, были в основном выходцами из этого сословия. Но Попов, как чувствовал Михаил, был более интеллектуален, чем многие другие. Что же это за человек? И еще, как заметил Михаил, Попов высказывался довольно резко, как бы пренебрегая пустыми любезностями. «Тем лучше, – подумал Михаил. – Он очень прямолинеен». Оставалось самому быть прямым, обращался к Попову, что он и делал.
Но он не мог удержаться от своего первоначального вопроса – из какой семьи этот рыжеволосый студент, и потому, когда они уже допили вторую бутылку вина, он вежливо осведомился:
– Я отметил, милостивый государь, что ваше отчество – Павлович. Вы случайно не сын того Павла Попова, чей отец был когда-то священником в церкви в Русском?
Это был совершенно вежливый вопрос, но Попов, едва оторвавшись от еды и даже не взглянув на Михаила, ответил:
– Да.
Боясь, как бы чем-нибудь не обидеть молодого гостя, Михаил уважительно прибавил, хотя и покривив душой:
– Весьма достойный человек.
– Неужели? Я и не знал, – продолжил, жуя, Попов.
Слегка озадаченный, но все еще полный любопытства и смутного ощущения, что, начав расспросы о семье, было бы невежливо оборвать эту тему, Михаил продолжал:
– Надеюсь, с вашим отцом все в порядке.
Попов даже не потрудился поднять глаза.
– Он умер.
– Мне очень жаль. – Это почти машинально произнесла Анна Боброва. В конце концов, с ее стороны это была обычная вежливость. Но, к ее удивлению, на сей раз Попов поднял голову и невозмутимо посмотрел на нее:
– Нет, это не так.
– Простите?
– Вам совсем не жаль. Как вы можете сожалеть, если даже никогда не встречались с ним?
Анна смутилась, Михаил нахмурился, а Николай весело улыбнулся:
– Евгений ненавидит притворство. Он считает, что нужно говорить только правду.
– Совершенно верно, – сказал Михаил, надеясь сгладить возникшую неловкость. Но, к его удивлению, молодой Попов только обернулся и посмотрел на него с легким презрением:
– Тогда почему вы сказали, что этот старый продажный идиот, мой дед, был достойным человеком?
Это было грубо и дерзко, но, к своему удивлению, Михаил Бобров почувствовал, что виновато краснеет.
– Вы мой гость, – пробормотал он. А потом раздраженно добавил: – Надо же проявлять хоть какое-то уважение к семье.
– Я не понимаю, с какой стати, когда здесь нечего уважать, – последовал ответ.
Возникла неловкая пауза. Затем заговорила Анна. Она не была уверена, что понимает происходящее, но, по крайней мере, одно она знала крепко.
– Семейные чувства – это самая важная вещь на свете, – твердо сказала она.
– Это все ерунда, если чувства неискренни.
Она открыла рот от удивления, но Николай улыбнулся ей, потом отцу и объяснил:
– Попов – самый искренний человек на свете. Он считает, что мы должны избавиться от лжи во всем. Уничтожить ее, что бы за ней ни стояло.
– Вы хотите сказать, – попыталась вникнуть в суть Анна, – что все, даже доброта к другим, хорошие манеры, должно быть уничтожено? А что же тогда останется после этого?
И вот теперь, впервые с тех пор, как приехал, Попов улыбнулся.
– Правда, – просто ответил он.
Михаил Бобров тоже улыбнулся. Наконец-то он понял этого молодого человека.
– Вы из тех, кого называют нигилистами, – сказал он.
Каждый образованный русский хоть что-то да знал об этих радикально настроенных молодых людях после того, как они были описаны в недавнем знаменитом романе Тургенева «Отцы и дети». Они последовали за русским философом Бакуниным, который настаивал на том, что вся ложь общества должна быть искоренена и что это искоренение устаревших идей, каким бы болезненным оно ни было, плодотворно и созидательно.
– Я полностью согласен с вами, милостивый государь, – заявил Михаил. – Я все понимаю.
Он почувствовал, что вполне доволен собой.
– Нет, не понимаете, – Попов спокойно смотрел на него с легким пренебрежением. – Вы просто типичный представитель своего поколения. Вы бесконечно разглагольствуете, проводите какие-то полуреформы, а фактически ничего не делаете. – И он презрительно пожал плечами.
У Михаила Боброва перехватило дыхание. Он сжал кулаки. Какие-то мгновения он молчал, заставив себя очень аккуратно допить остатки вина в бокале. Затем он заметил, что его рука дрожит. Это и в самом деле было возмутительно: такая грубость в его собственном доме! И все же – что самое ужасное – неужели в словах молодого человека была доля правды? Михаилу вдруг представился милый старый дядя Илья, неделями, месяцами, годами сидящий в своем кресле, читающий, говорящий – и ничего не делающий, как и описал Попов. Но вроде бы он сам, Михаил, не был таким, верно?
