На самом деле, когда он приехал в Русское, его удивило только то, насколько оно зависело от местных фабрик и от владевших ими Сувориных. Ясно, что фабрики играли здесь очень важную роль, – хотелось узнать о них побольше, и поэтому, оставив Николая работать в поле, он миновал монастырь, лесок, пересек по мосту речку и оказался в маленьком оживленном городке.
Какое-то время он бродил по улочкам, разглядывая мрачные кирпичные стены хлопчатобумажной фабрики, склады и угрюмые ряды бараков для рабочих. И когда это порядком ему прискучило, он вдруг заприметил одинокую фигуру, уныло прогуливавшуюся мимо каких-то прилавков на рыночной площади.
Этот человек сразу же привлек внимание Попова, и Евгений направился к нему.
Наталье казалось, что все идет ладно.
Григорий позволил ей поцеловать себя.
Поцелуй не очень-то получился, вышел каким-то не вполне приличным, и она почувствовала, как Григорий напрягся, не зная, что делать со своими губами. Она поняла, что он никогда раньше не целовался. Но как-то надо было начать.
Хотя Наталью еще не отправили на фабрику, она была уверена, что это неизбежно. Борис не передумал, и так как с этим ничего нельзя было поделать, то вся семья помогала ему теперь строить новую избу в дальнем конце деревни. С отселением брата ее собственная судьба казалась уже делом решенным. И хотя Наталья еще ничего не говорила отцу о своем любезном и обо всем, что с ним было связано, она продолжала тайком встречаться с Григорием каждые несколько дней и терпеливо приручать этого дикушу.
Она часто рассказывала ему о жизни в деревне. Она также рассказала ему о двух странных молодых людях – Николае и Попове.
Заинтригованный Григорий не мог понять, зачем работать в поле, если в этом нет нужды, и пытался представить себе их.
И вот однажды в конце дня на рыночной площади Русского Наталья вдруг указала ему куда-то и воскликнула:
– Здрасте-пожалуйста! Да это ж наш рыжий, Попов! Чего это ему тут занадобилось?
Григорий обернулся. Притом с большим любопытством, ибо странный незнакомец был погружен в беседу с молодым Петром Сувориным.
Прошел месяц, земля высохла, весна сменилась летом, и в Боброво все было тихо.
Но отчего так неспокойно было на душе Михаила Боброва?
Из-за Николая. Поначалу он выглядел прекрасно: каждый день возвращался домой с поля раскрасневшийся от работы и умиротворенный; он даже слегка обгорел под весенним солнцем. Хотя Михаила все еще снедало любопытство относительно планов этих двух молодых людей, он оставил их в покое и старательно избегал поводов для дискуссий. Так и текло время – в атмосфере мира и даже приятствия. Но потом что-то пошло не так.
Примерно в конце второй недели в Николае начались перемены. Сперва это была легкая бледность лица, затем он стал выглядеть измученным и озабоченным, и когда отец и сын разговаривали друг с другом, то между ними, казалось, возникал барьер. В прошлом Николай иногда вел себя задиристо, но никогда прежде он не был таким холодным и отстраненным. Как будто он твердо решил стать чужим для своих родителей. В последние дни он был все более раздражительным. Что же такое нашло на него? Может, это было связано с деревней? Михаил спросил Тимофея Романова, не заметил ли тот что-нибудь странное в поведении Николая, но услышал в ответ, что молодой барин работает исправно.
Должно быть, причина в его друге, заключил Михаил. Жаль, что о нем почти ничего не известно. И в самом деле, хотелось хотя бы отчасти знать, о чем думают эти двое молодых людей.
Такой шанс представился ему довольно неожиданно, в воскресенье. Причиной тому была Анна Боброва.
Михаил посещал церковь только по великим праздникам, но жена его ходила туда каждое воскресенье, иногда по два раза; и Николай, когда приезжал сюда, обычно сопровождал ее. Однако весь этот месяц он, к ее огорчению, оставался дома, ссылаясь на свою занятость. Но самое страшное случилось в то утро, когда она спросила:
– Мне опять одной, без тебя идти в Русское?
Николай раздраженно повернулся к ней и в присутствии Попова сказал ей жестким тоном:
– У меня нет времени на тебя с твоим Богом, есть дела и поважнее.
Анна была так потрясена и обижена, что Михаил надел пальто и сам пошел с ней. В тот же день он решил, что надобно объясниться.
День клонился к вечеру, когда Михаил, войдя в гостиную, обнаружил там двух молодых людей. За окнами уже начало смеркаться, и Николай, который рисовал своего друга, как раз закрывал альбом для набросков. Тихо войдя, Михаил зажег лампу на круглом столе, взял журнал и удобно устроился в кресле. Он кивнул Попову, который задумчиво смотрел в сторону парка, а потом сказал Николаю как можно доброжелательней:
– Я, конечно, извиняюсь, но сегодня утром ты сильно обидел свою матушку.
Упрек был заслуженным, но, вместо того чтобы признать свою вину, Николай только повернулся и воззрился на него. Затем совершенно неожиданно расхохотался:
– Ты имеешь в виду, что я не сходил в церковь? – Он покачал головой. – Церковь – это просто трактир, где люди пьянеют от религии. Если понадобится захмелеть, я лучше водки выпью.
