– Чтобы понять русскую деревню, – сказал он, – следует прежде всего признать, что многие ее проблемы заложены внутри ее самой. Истощение почвы тому прекрасный пример. Полгода назад, – продолжал он, – губернское земство наняло для изучения этого вопроса немецкого специалиста. Основная проблема заключается в следующем: наши крестьяне используют трехпольную систему севооборота – чередование пара, озимых и яровых культур. Что, проще говоря, не очень эффективно. В других странах применяют многопольные, до шести лет, севообороты и высевают клевер и вико-овсяную смесь, чтобы обогатить почву. Но в нашей отсталой России такого нет. Однако самая большая проблема, – подытожил он, – это Савва Суворин и его льняная фабрика.
– Но почему же?
Михаил вздохнул:
– Потому что он поощряет крестьян выращивать лен для производства льняной ткани. Это ценный товарный продукт. Беда в том, что при весеннем посеве льном заменяют овес или ячмень, а лен отнимает у земли больше полезных свойств, чем что-либо другое. Так что – да, земля здесь истощается, и главным виновником является лен. То же самое происходит и во всем регионе.
Но знаешь, в чем величайшая ирония судьбы? – продолжал он. – Вернее, две иронии. Во-первых, наши люди действительно выращивают вику, то есть луговой горошек, который мог бы удобрить землю, но они выращивают его на отдельном поле, вместо того чтобы вводить в севооборот. Так что в результате – никакой пользы. Во-вторых, чтобы восполнить потери при низком урожае, они берут под пахоту пастбищные земли и тем самым уменьшают поголовье скота, которому почти негде пастись, но ведь именно навоз является единственным удобрением для истощенной земли!
– Но это же замкнутый круг… безумие какое-то, – сказал Николай.
– Так оно и есть.
– И что же с этим делать?
– Ничего. Знаешь ли, крестьянские общины не изменят своих обычаев.
– А что же земские власти?
– Ох, – вздохнул его отец, – боюсь, у них нет никаких планов. Все это, видите ли, слишком сложно.
И Николай только головой покачал.
Но случались и приятные минуты. Николай и Попов часто сидели в избе с семьей Романовых, и Арина рассказывала те самые сказки, которые слышал от нее еще отец Николая, когда был маленьким. Попов обычно тихо сидел в сторонке – он еще не нашел общего языка с этой семьей, – но Николай с удовольствием садился рядом с Ариной и просил у нее не только сказок, но и историй из ее собственной жизни. Несколько раз она останавливалась на одной и той же истории об ужасном голоде 39-го года. И с удовольствием рассказывала о своей жизни девочкой-служанкой в Бобровском доме.
– Я вижу, вы так же делаете рукой, как ваш папенька, – сказала она однажды Николаю, показав мягкий ласковый жест, характерный для Бобровых. – И Илья Александрович тоже так делал. И ваш прадед, Александр Прокофьевич.
– Неужели? – Николай даже не знал об этой семейной особенности. – А дядя Сережа – у него был такой жест?
Но на это старушка почему-то громко рассмеялась:
– Ну уж нет. Он-то другой был, барин Сергей, он-то другой был! – И она продолжала смеяться еще несколько минут, хотя никто не знал почему.
Однако как-то вечером после одного из таких приятных разговоров, когда Попов вышел, Арина отвела его в сторонку. Она казалась необычайно взволнованной.
– Барин Николай, вы уж на меня, старуху, не серчайте, а только… от этого вашего… подальше бы вам держаться. – Она указала на дверь.
– Ты имеешь в виду Попова? Он отличный товарищ.
Но она отрицательно покачала головой:
– Нет, Николай Михалыч, куды – глаз да глаз за таким нужен.
– И что же он натворил?
– Ничего про то не знаю, что зря врать? Но, барин-голубчик, подальше бы от него. Странный он, порченый… – Она выглядела озадаченной.
– Арина, милая… – рассмеялся Николай и поцеловал ее.
Должно быть, Попов и в самом деле кажется ей странным, подумал он.
Множество мыслей пронеслось в голове Попова, когда он однажды днем шел по тропинке, ведущей через лес к Русскому. Одна из них касалась тайника.
Что ему нужно, подумал он, так это маленькое, но уединенное местечко. Сгодился бы и сарай. Но это место должно быть под замком и недоступно для постороннего люда. Такого в Боброво не было.
То, о чем он думал, было аккуратно разобрано на части и упаковано в запертом ящике, стоявшем в его комнате. «Там только книги», – сказал он хозяину дома. Скоро настанет время применить то, что там внутри.
Ну, несомненно, какой-нибудь подходящий закуток подвернется.
Вообще говоря, он был доволен своими действиями. Хотя он и сомневался в молодом Боброве, но надеялся, что Николай сыграет здесь нужную роль. Кроме того, Попов приглядывался и к другим людям, которые могли бы оказаться полезными. Например, он обратил внимание на молодого Бориса Романова – это бунтарь, подумал он. Попов несколько раз разговаривал с ним о том о сем – разумеется, даже не намекая на суть дела. Следовало быть очень осторожным.
