И что было делать с ними? Одни считали евреев коварными, как католики, другие говорили, что они уперты, как старообрядцы. Одно было ясно: это не славяне и не христиане, и этим уже они вызывали подозрение. Как и любой нонконформистский элемент Российской империи, их сначала следовало компактно удержать, а затем русифицировать. И вот в 1833 году царь издал указ о том, что отныне расселение евреев должно быть ограничено определенной территорией – чертой оседлости.
На самом деле пресловутая черта оседлости евреев ничуть не походила на гетто. Это была обширная территория, включавшая Польшу, Литву, западные провинции, известные как Белоруссия, и большую часть Украины, а также все черноморские порты, – другими словами, земли, где уже и так проживали евреи. Цель указа о черте оседлости заключалась главным образом в том, чтобы ограничить иммиграцию евреев в традиционную, православную Россию. Но нет правила без исключения, и в таких городах, как Москва и Санкт-Петербург, существовали значительные еврейские диаспоры.
Евреи жили в основном в городах или в своих местечках – в традиционных, тесно сплоченных общинах. Обычно они говорили между собой на идише. Некоторые были ремесленниками или торговцами; многие были бедны и жили благодаря помощи своих собратьев. Но были и такие, кто, подобно дедушке Розы, уезжал в обычное село, чтобы возделывать землю.
Но все же евреи жили на свой собственный лад, и с этим надо было что-то делать. И решение сменявших друг друга царских правительств всегда было одним и тем же: «Надо их обратить в православие».
Так на протяжении десятилетий евреи и жили под этим постоянным давлением режима. Евреи платили дополнительные налоги; их собственная система общинного управления – кагал – была объявлена незаконной; их представительство на местных выборах ограничивалось несправедливыми квотами. Их допускали в систему школьного образования с тонким расчетом, что потом они примут христианство, или забирали в армию, требуя уже без всяких тонкостей обращения в православие и избивая в случае отказа. Хотя человек с еврейскими корнями мог вызывать подозрение, но стоило ему принять православие, как он, с официальной точки зрения, становился хорошим русским.
Такая политика отчасти имела успех: многие евреи действительно обращались в христианство. Что еще важнее, начался процесс их постепенной ассимиляции, ибо среди молодого поколения возникло либеральное движение Хаскала, которое утверждало, что евреи должны активнее участвовать в жизни нееврейского общества. Старший брат Розы, который был женат и жил в Киеве, растолковал ей, что к чему. «Если мы, евреи, собираемся чего-то добиться в Российской империи, мы должны получать образование в русских школах и университетах. Мы должны стать частью российского общества. Это не мешает нам оставаться евреями».
Но ее отец с большим подозрением относился к подобным высказываниям. Хотя он не разделял мнения многих ортодоксальных евреев, которые, насколько это было возможно, изолировали себя от мира иноверцев, движение Хаскала он не одобрял. «Это первый шаг вниз по скользкому склону, – твердил он. – Сначала вы ставите светское образование в один ряд с религиозным. В мгновение ока мир становится на первое место, религия – на второе. Затем вы забываете даже свою религию. И наконец у вас ничего не остается».
Роза знала, что в этом есть доля правды: она слышала о том, что некоторые из этих либералов стали немногим лучше атеистов. Поэтому, хотя семья Розы поддерживала хорошие отношения со своими украинскими соседями, в ней, как и в других еврейских семьях этого местечка, всегда строго соблюдались традиции иудаизма. Оба брата Розы получили религиозное образование, причем старший достиг высшей ступени – окончил высшее учебное заведение, йешиву, где изучал Талмуд, и отец даже надеялся, что молодой человек станет раввином.
Однако было одно исключение из строгого правила ее отца, за которое Роза благодарила Бога. «Учиться музыке в русских школах – совсем другое дело», – всегда говорил он. Это не ставило под угрозу чью-либо веру. Это был лучший способ для еврея продвинуться в России.
Они не придут сюда. Да и зачем? Село было таким захолустьем. К тому же ее семья не сделала ничего плохого.
Конечно, она знала, что между ее народом и украинцами всегда были напряженные отношения. Украинцы относились к евреям как к агентам польской шляхты. Также евреи, как правило, жили в городах, а не на селе – они были нехристями-чужаками. С другой стороны, с точки зрения евреев, украинцы были не только иноверцами, то есть презираемыми гоями, но и в основном неграмотными крестьянами. И все же евреи могли бы жить в мире с украинцами, если бы не одно обстоятельство: их сравнительная численность.
