Она слышала о евреях среди революционеров. Действительно, не так давно несколько радикально настроенных студентов из еврейских семей присоединились к движению, хорошо известному как «хождение в народ». Сформировавшееся еще в 60-е годы, оно весной 1874-го начало среди крестьян массовую агитацию с призывом к революции. В это движение включились самые радикальные из евреев, решившие ассимилироваться в русской среде. И действительно, по иронии судьбы, многие из них вовсе не из религиозных убеждений, а лишь ради сближения с крестьянами, на которых они хотели повлиять, фактически перешли в православную веру. Именно этих молодых людей отец Розы и большинство консервативных евреев осуждали прежде всего. Вот что происходит с теми, предупреждал отец своих детей, кто порывает со своими корнями и своей религией. Что же касается царя, то ее отец заявлял: «Мы всегда должны поддерживать его и соблюдать закон. На царя все наши надежды».
И действительно, до страшной своей гибели царь-реформатор ослабил некоторые ограничения в отношении евреев в Российской империи. Так что подавляющее большинство евреев в то время было настроено консервативно и за царя.
Но с толпой не поспоришь. Люди, окружившие их, сожгли за неделю до этого несколько еврейских домов в Переяславе и теперь разъезжали по окрестным деревням ради подобной же потехи.
– Пора начинать! – рявкнул кто-то. Послышался смех. Огромный мужик с рыжей бородой, в сопровождении маленького старичка, подошел к отцу Розы. Она в ужасе оглянулась – ей хотелось закричать.
И в этот момент в десяти саженях от них на улицу со стуком выехала ладная повозка, на ней были те же Тарас Карпенко и его сын Иван.
– Слава богу, – услышала Роза шепот матери. – Он может спасти нас.
Внушительного вида казак спокойно и неторопливо подъехал к толпе, и она расступились, пропустив его прямо к семье Розы. Пышные усы, могучая фигура… Тарас производил впечатление властного человека. Спешившись, Тарас остановился перед рыжебородым мужиком и вопросительно посмотрел на него.
– День добрый, – вежливо поздоровался он. – Что тут у вас стряслось?
Мужик посмотрел на казака и пожал плечами:
– Ничего особенного. Просто хотим проучить этого еврея.
Карпенко задумчиво кивнул и спокойно заметил:
– Он хороший человек.
«Слава богу, слава богу, что у нас такой большой и сильный защитник, – с благодарностью подумала Роза, посмотрев на него. – Он скажет этим людям, чтобы они разошлись и занялись своими делами». Она почувствовала такое облегчение, что на какое-то мгновение перестала прислушиваться к разговору.
– Он все-таки еврей, – возразил рыжебородый.
– Это верно. – Могучий казак оглянулся на стоявших вокруг. – Что вы собираетесь делать?
– Поколотить его, а хату сжечь.
Карпенко кивнул и, грустно посмотрев на отца Розы, произнес:
– Боюсь, друже, плохо ваше дело.
О чем он говорит? Ничего не понимая, Роза уставилась на него. Что он имел в виду? Друг ее отца, человек, с детьми которого она играла в казаки-разбойники, – разве он не поможет им? В изумлении она увидела, как он, сев в повозку и натянув поводья, направил свою лошадь на выезд из села.
Казалось, перед ее глазами сгустился туман, ее вдруг затошнило, и перед ней разверзлась огромная холодная пропасть, о существовании которой она и не подозревала, бездонная как океан.
Он был на стороне этих людей.
– Отец! – Это был голос молодого Ивана. Моргнув, Роза сквозь пелену слез посмотрела на него. Юноша был бледен и дрожал – он во весь рост стоял в повозке. Пусть тонкий и хрупкий, он, казалось, излучал какую-то необычайную силу. Он смотрел на своего отца сверху вниз. – Отец! Так нельзя!
И Тарас остановил повозку.
Медленно, неохотно Карпенко повернулся к большому мужику с рыжей бородой.
– Я их с собой забираю, – хрипло сказал он.
– Нас пятьдесят человек, казак, – крикнул старичок. – Ты ничего не можешь сделать.
Но Тарас Карпенко, хотя и оглянулся на толпу, только покачал головой. Затем, снова повернувшись к рыжебородому, он не без смущения сказал:
– У меня перед ним должок есть, – и жестом пригласил Розу и ее родителей забраться в повозку.
– Называешь себя казаком, любитель евреев? Мы и твою хату сожжем! – крикнул старик. Но никто не помешал Абрамовичам сесть в повозку.
– Боюсь, ваш дом сожгут, – как о чем-то неизбежном сказал Карпенко отцу Розы. – Ну хоть вы целы. – Затем он дернул поводья, и повозка медленно покатила по улице.
Когда они выехали из села, Роза оглянулась. Толпа была занята тем, что разбивали окна дома. Старик с зажженным факелом вошел внутрь. «Они сожгут мое пианино, – подумала она, – пианино, на которое отец целый год откладывал деньги». Она посмотрела на отца. Он сидел в повозке и его по-прежнему била дрожь. В его глазах стояли слезы, а ее мать обнимала его. Роза никогда раньше не видела отца плачущим, и в те минуты ей казалось, что невозможно любить сильнее, чем она любила его.
Затем ее мысли вернулись к Ивану Карпенко. Он спас их. Пока она жива, сказала она себе, она этого не забудет.
