Роза любила в своей жизни трех мужчин. Одним из них, как она теперь понимала, был молодой казак Иван Карпенко. Конечно, это была всего лишь детская привязанность, за которой последовала дружба в письмах. Но по мере того, как она становилась старше и мудрее, эта невинная детская любовь стала казаться ей все более и более важной. Другим мужчиной был дирижер, на которого, когда ей было пятнадцать лет, она тайком смотрела и даже ни разу с ним не разговаривала. А теперь вот – Петр Суворин. Никто из них не был евреем.
Что же так взволновало ее в Петре Суворине? Может, его интеллект? То, как он блестяще владел экономической теорией, завораживало ее, хотя она и не всегда могла понять, что к чему. Казалось, он обладал некой системой, которая объясняла все сложные проблемы мира. Но, кроме того, она любила в нем и душевную чистоту, и страстный идеализм. Он везде был гостем, страдальцем с душой странника. Он был холостяком, который за все эти годы так и не нашел женщину, которая могла бы стать его женой.
Что же касается Петра, то он был поражен, обнаружив рядом с собой это волшебное, поэтическое создание, которое каким-то образом опустилось к нему с небес. Правда, она была еврейкой, но она была единственной в своем роде. И он подумал, что в этом мире он и вправду никому еще не приходился по нраву, ну разве что себе.
Если Петр чувствовал, что начал новую жизнь, то Розе казалось, что ее собственное прозябание внезапно прекратилось. У нее появилась какая-то цель. Даже ее здоровье начало резко улучшаться. И хотя она любила свою мать и чтила память отца, разделять их образ мыслей девушка больше не могла. Она насмотрелась на молодое поколение, на друзей своих братьев. Многие вообще не заглядывали в синагогу.
– И почему я должна рушить свою жизнь, и без того не очень-то радостную, ради религии? Религия мне счастья не принесла! – напустилась она однажды на мать. – Нет уж, хватит! Мне уже все равно.
Она была влюблена. Все остальное, казалось, не имело значения.
– Ты бросаешь меня, – с горечью сказала ей мать. – Поступай как хочешь, я ничего не могу поделать.
– Все будет нормально, – успокаивали ее братья.
В сентябре Роза уехала с Петром в Москву. Но вскоре, как раз перед тем, как они поженились, она сделала еще один шаг. Она приняла крещение в православной церкви. «Вы же понимаете, что это ничего не значит, – писала она братьям. – Но в Москве это облегчает жизнь, особенно если есть дети. Наверное, придется сообщить маме», – добавила она с сомнением.
Месяц спустя, когда мать Розы наконец узнала об этом, она тихо созвала своих друзей сидеть с ней Шиву. Всего две недели назад она сама сидела с пожилой парой, чей сын стал атеистом и социалистом.
– Теперь дочка для меня мертва, – печально объявила она.
Сыновья отказались принять участие в этом обряде.
Маленький Иван боготворил своего дядю Бориса. Дядя Боря знал все.
Теперь он был главой семьи. Тимофей и Варвара, его родители, умерли во время холеры 91-го года, старая Арина – годом позже. У него была большая семья, некоторые ее члены были уже взрослыми, и среди семейных числились его младшая сестра Арина, муж которой умер молодым, и ее шестилетний сын Иван.
Новость, которую дядя Борис сообщил мальчику, была, конечно, волнующей.
– Этот год, Ванюша, самый важный в истории России. И знаешь почему? Потому что началась революция.
Революция. Слово волновало, но мальчик не был уверен, что понимает его смысл.
– Это значит, – объяснил дядя, – что мы выгоним Бобровых и заберем себе всю землю. Что ты об этом думаешь?
И маленький Иван не мог не согласиться, что это действительно замечательно.
Он знал, что его мать Арина любила Бобровых и что далеко не все в деревне отзывались о них дурно. Но дядя Борис всегда был прав.
– Ура, революция! – воскликнул он, чтобы угодить дяде.
Чрезвычайные события 1905 года назревали уже давно. Если царствование Александра III было реакционным, то последние одиннадцать лет при его безликом и близоруком сыне Николае II, женатом на немке, были печальным продолжением почти всего, что было серым и гнетущим при прежнем режиме. Действительно, иногда казалось, что несчастный царь Николай нарочно ищет поводов для усиления гнета. Почти столетие Финляндия была автономным княжеством в составе империи, а теперь вдруг правительство решило русифицировать финское население, как это было с украинцами, и в результате финны подняли бунт. На Украине тем временем произошло крестьянское восстание, а в 1903 году был страшный погром. Тем временем правительство, напуганное происходящим и решившее взять все под контроль, стало действовать почти иррационально. Ни с того ни с сего в университетах внезапно возникли беспорядки, а когда студенты начали протестовать, с ними обошлись как с политическими агитаторами и отправили в армию. Правительство оттолкнуло даже последних своих сторонников, которые могли бы ему помочь, урезав в земствах права и обязанности либерального дворянства.
