После трагической гибели старшего сына Николая несколько лет назад Александр остался единственным наследником, и молодой человек очень серьезно относился к своему статусу. Будучи религиозным, он любил ходить в церковь со своей бабушкой Анной и чрезвычайно гордился древними связями своей семьи с царской династией Романовых. Его главной целью было стать наследником и владельцем их поместья, и это долгое время являлось источником напряженности между отцом и сыном.
Николай прекрасно помнил свое отвращение к тем делам в имении, которыми был занят его отец Михаил; теперь настала его очередь. Разве он сделал что-нибудь лучше? Нет. Рязанское имение мало-помалу исчезло; он получил множество предложений продать оставшиеся у него во владении участки лесов и пастбищ в Русском – одно от деревенской общины и два, на небольшие участки, от Бориса Романова. Но каждый раз он отказывался от продажи из-за протестов своей матери Анны и юного Александра. Теперь он знал, что долго так не продержится. «Дело в том, – говорил он, – что после отмены крепостного права и мне, и крестьянам не стало хватать земли».
Его судьба не была чем-то необычным: русское дворянство окончательно пришло в упадок, и половина знакомых Николаю землевладельцев уже продала свои поместья. Но говорить об этом юному Александру было бесполезно.
И даже эта проблема не шла ни в какое сравнение с последними действиями Николая, которые его сын счел преступлением. «Почему, – нападал на него Александр, – рабочие предъявляют царю эти гнусные требования? Это все из-за вас, отец, из-за ваших земств».
Николай понимал, что ему следовало бы наказать сына за такую дерзость. И все же, глядя на Александра, стоявшего пред ним со слезами негодования на глазах, он не мог себе этого позволить. Дело в том, что сыновние обвинения были совершенно справедливы. В прошлом году, еще до того, как разразилась смута, он и другие либералы из земских собраний на встречах в Петербурге составили свое предложение царю, прося его о создании Учредительного собрания – парламента, который помог бы управлять страной. Какими пьянящими и волнующими были эти встречи. Некоторые из присутствующих утверждали, что это было похоже на Национальную конституционную ассамблею перед французской революцией, и сам Николай внезапно почувствовал тогда то же удивительное возбуждение, которое он испытал тридцать лет назад студентом, во время «хождения в народ».
«Если мой сын прирожденный консерватор, то я, наверное, прирожденный радикал», – думал он с улыбкой.
И действительно, когда после Кровавого воскресенья разразилась смута, рабочие и революционеры, не имея заранее подготовленного политического плана, просто взяли на вооружение предложения земцев и потребовали создать орган народовластия – Учредительное собрание. «И как много это говорит о нашей отсталой России, – размышлял Николай, – что даже теперь, в 1905 году, требование людей права голоса в делах своей страны рассматривается правительством чуть ли не как предательство ее интересов».
Юный Александр, разумеется, так и считал. Конечно, это была измена. Потому-то сын, заливаясь слезами, и крикнул отцу, выбегая из комнаты:
– Предатель!
На рыночной площади Александр увидел знакомую фигуру. Это был Владимир Суворин, которому он сразу же улыбнулся.
Отношения между юным дворянином и промышленником были очень простыми. Промышленник был героем Александра. Суворин мало изменился с годами: крепко сколоченный и ухоженный, он немного отяжелел, на висках появилась едва заметная седина, но на памяти Александра он был все тем же. Юношу привлекало не только необычайное обаяние Суворина, но и его огромная культура, о чем Александр пока лишь только смутно догадывался. В глазах Александра Суворин из Русского был человеком дела, а главное – консерватором.
Хотя Владимир Суворин мало интересовался политикой, ему почти неизбежно полагалось быть консерватором. Зная преданность юного Александра царю, он часто смеялся и говорил: «Мой друг, ты не должен слишком доверяться мне. Только корысть заставляет меня любить царя».
Иногда Суворин пытался просветить юношу. «Цари всегда видели в крупных предпринимателях оружие государства, укрепляющее Россию, – объяснял он. – Петр Великий облагал нас таким налогом, что доводил до банкротства, но более поздние администрации были более разумными, и сегодня они заключают с нами государственные контракты и защищают нас от внешней конкуренции с помощью тарифов».
Пытаясь дать юноше более четкое представление о мире, каков он на самом деле, Суворин предупреждал: «Русская промышленность в основном существует за счет экспорта сырья и продажи промышленных товаров, обычно довольно низкого качества, для нашей собственной огромной империи и для беднейших стран Востока. Так что царь и его империя хороши лишь для таких, как я, только и всего».
