Эти фрагменты ладожских росписей, наравне с уцелевшей фреской св. Софии Новгородской, являются ныне высшим художественным достижением византийско-русского XII века. В куполе ладожской церкви св. Георгия изображены по обыкновению Господь Вседержитель в ореоле, который поддерживают восемь ангелов. Ниже ангелов помещены апостолы и среди них Богоматерь с двумя ангелами. Эта часть росписи представляет, таким образом, полностью композицию Вознесения. К сожалению, она сохранилась очень плохо. Ниже находятся изображения пророков в восьми простенках окон барабана. В своде северной апсиды помещено поясное изображение архангела Гавриила, в своде южной апсиды – архангел Михаил. Изображение Евхаристии в главной апсиде не сохранилось. Здесь уцелели лишь два святителя. На стене диаконника сохранилось изображение покровителя храма, святого Георгия на коне, поражающего дракона. На западной стене видны фрагменты Страшного Суда. Другие фрагменты разбросаны по всему храму, и из них следует отметить изображения мученицы Марии и святителя Николая в арках под хорами.
Как видно из сказанного, до нас почти не дошли изображения сцен, но, по-видимому, сцены и не были многочисленны в росписях церкви св. Георгия, придерживавшихся еще мозаичной византийской схемы X–XI веков с ее преобладанием отдельных фигур. Тем не менее большинство этих фигур обнаруживает явную тенденцию к живописности. Движение чувствуется и в фигурах ангелов, и в фигурах апостолов, и особенно в изображении св. Георгия. О живописности говорит и подбор красок, более богатый, более «нарядный», чем тот, который встречался в описанных до сей поры фресках. Здесь между прочим встречаются и двуцветные одежды, на которых нам пришлось уже столько останавливаться во «Введении». Общее впечатление от росписи – торжественность, церемониальность, не лишенная некоторой суровости. В типах лиц есть оттенок мрачности, свойственный скорее типам греческих изображений, чем русских. Занесенная на далекий север ладожская стенопись является все же прямым отголоском церемониальной, нарядной и немного мрачной Византии Комненов. Особенно уместная в пограничном и военном городе Новгородского государства, она как бы выражает вкусы аристократической, «княжеской» Руси XII века.
Другой характер имеют близкие по времени к Ладожским фрескам фрески новгородской церкви Спаса-Нередицы[344]. Указание летописи датирует их весьма точно 1199 годом[345]. У русских исследователей эти фрески пользуются наибольшей известностью среди всех других памятников нашей древней живописи. Это объясняется прежде всего их достаточно хорошей сохранностью и редкой полнотой. Мы видим здесь не фрагменты, но почти полный ансамбль росписи XII века. Иконографическое значение такой полноты само собой понятно. Не следует, однако, преувеличивать художественное значение нередицких фресок. Общее гармоническое впечатление этих стен, покрытых бледной старинной живописью, в которой преобладают синий и коричневый цвета, не уничтожает возможности некоторых не совсем выгодных для нередицких фресок сравнений. Искусство нередицких мастеров кажется более простым, народным и бедным по сравнению с искусством, проявившим себя в софийской фреске и росписях Старой Ладоги. Это все еще Византия, – ее стиль и выражение, – но Византия в понимании «малого люда», уже очень далекого от управляющих искусством столиц.
Общая композиция нередицких росписей близка к обычным композициям мозаик и стенописей XI–XII веков. Как в Старой Ладоге, купол церкви занят Вознесением, ниже которого помещены пророки. В конхе апсиды изображена Богоматерь «Оранта», ниже ее Евхаристия, еще ниже святители и отцы церкви. Западная стена занята фреской Страшного Суда, бесчисленные изображения святых покрывают все остальные стены и столбы храма.
Сцены и здесь играют второстепенную роль; в тех же случаях, когда они изображены, число действующих в них персонажей сведено до наименьшего предела и окружающая их обстановка так упрощена, что сохраняет только символическое значение и теряет всякую живописную цель. Еще в гораздо большей степени, чем ладожская, нередицкая роспись следует традициям мозаичного украшения. В ней нет никаких следов живописности, в сторону которой большое византийское искусство двинулось еще начиная с конца XI века. Общий дух нередицких росписей таков, что они могли быть современными мозаикам св. Луки вместо того, чтобы, как это есть в действительности, опаздывать на полстолетия против сицилийских мозаик. Византийское искусство в Нередице отстало больше, чем на полтораста лет, от своего естественного развития. Ему присущ здесь провинциальный оттенок, которого мы до сих пор не встречали в мозаиках и фресках русских церквей. К маленькой деревенской церкви, стоящей на холме среди новгородских полей и разливов, идет, впрочем, эта нехитрая, несколько однообразная роспись, этот «скупой» цвет, эти тяжелые приземистые пропорции фигур и мало характеризованные лица.
