Перечисленных изображений достаточно, чтобы судить об общей иконографической схеме, согласно которой была украшена св. София Киевская. Как указывают русские и иностранные ученые, эта схема близка к схеме украшения других византийских церквей XI века: монастыря св. Луки в Фокиде, монастыря Дафни в Аттике, монастыря Неа Мони на о. Хиосе[325]. Несомненное значение имеет та необычайно большая для XI века роль, которая в Киеве отведена фресковой росписи. Св. София не представляет того полного мозаичного ансамбля, который мы находим в монастырях св. Луки и Дафни. Мозаика плохо прививалась в России, может быть, потому, что более чем фреска требовала непременного участия чужеземных мастеров. Отведение большего места фрескам как бы указывает на необходимость скорее воспитать и привлечь к делу местные силы.
Стиль мозаик св. Софии в общих чертах также приближается к стилю византийских мозаик XI века. По мнению Диля[326], они стоят на линии развития, идущей от мозаик св. Луки к мозаикам Дафни – от преобладания изолированных монументальных фигур и больших поверхностей к начаткам живописности, сложности и пестроты. К мозаикам св. Луки Софийские мозаики во всяком случае ближе, чем к мозаикам Дафни. Желание сложности в них еще очень мало заметно, быть может, отчасти и потому, что наиболее сложные и живописные темы украшения были исполнены фреской.
В нынешнем своем виде эти фрески представляют лишь иконографический интерес. Лучшей сохранностью отличаются, к счастью, весьма примечательные фресковые росписи на стенах и столбах лестниц, ведущих на хоры собора. Здесь, в обширном цикле сцен, обнимающем не менее 130 фигур, изображены охоты, ловы, потешные бои, игры скоморохов, мимов, акробатов, плясунов – и забавляющиеся всем этим царственные и придворные зрители. Долгое время в этом видели изображение княжеских забав Киевского двора. Н. П. Кондаков[327] доказал неопровержимо, что «содержание лестничных фресок Киево-Софийского собора взято исключительно из древности византийской, и никакого прямого отношения к древнерусскому быту не имеет». Фрески изображают игры и примерные охоты на византийском ипподроме в присутствии императора и императрицы. Не только Ярославу, посетившему Византию и присутствовавшему на представлении в ипподроме, были знакомы эти заморские игры. Некоторые из них, по крайней мере, а именно те, где выступали бойцы, изображавшие зверей и одетые в звериные шкуры («коза», «медведь» и т. д.), у самих греков слыли «готфскими играми». Готфами же в Константинополе называлась долгое время целая группа народов, в состав которых входили и славяне. Таким образом, к киевским славянам, к их «скомрасямъ и русалiямъ» некоторые из изображенных игр могли иметь довольно близкое отношение и встреча с этими фресками в Киеве не есть что-то совсем случайное. Еще менее случайными казались бы они нам, если бы мы лучше знали украшение русского дома XI века, подражавшее, конечно, украшению византийского дома того времени. Но фрески Софийских лестниц до сих пор остаются единственным памятником такого рода. Отсутствие других памятников не позволяет установить с точностью их относительное художественное значение. Перед нами, по всей вероятности, пример той «живописной скорописи», которая была унаследована Византией от эллинистического искусства и служила дополнением к драгоценному и к монументальному украшению византийского дома, а иногда и византийского храма.
Фрески Софийских лестниц служат как бы наглядным доказательством того тяготения к Византии, которое было такой характерной чертой киевской культуры XI–XII веков. У Ярослава и последовавших за ним князей велико было желание сделать Киев вторым Константинополем. Литературные источники того времени свидетельствуют, что это желание было отчасти осуществлено. Недаром же Киев прослыл тогда aemula sceptri Constantinopolitani et clarissimum decus Graeciae[328]. столетие от 1050 до 1150 года было эпохой всяческого процветания Киева. Писатель XI века Дитмар Мерзебургский называл Киев чрезвычайно большим и крепким городом, насчитывавшим около 400 церквей и 8 рынков[329]. «Пользуясь приливом туземных и заморских богатств в Киев и другие торговые и административные центры, господствующий класс создал себе привольную жизнь, нарядно оделся и просторно обстроился в городах. Целые века помнили на Руси о воскресных играх киевского князя, и доселе память о них звучит в богатырской былине, какую поет олонецкий и архангельский крестьянин. Материальное довольство выражалось в успехах искусств, книжного образования. Богатства привлекали заморского художника и заморские украшения жизни. За столом киевского князя XI века гостей забавляли музыкой. До сих пор в старинных могилах и кладах южной Руси находят относящиеся к тем векам вещи золотые и серебряные, часто весьма художественной работы»[330].
