В числе этих предметов украшения часто находят и произведения того искусства, которое было наиболее заостренным выражением византийской любви к драгоценностям, – перегородчатые эмали. Собрание Ханенко в Киеве и перешедшая в руки Пирпонта Моргана знаменитая русская коллекция эмалей Звенигородского насчитывают большое число эмалей, найденных в Киевской области. Можно считать доказанным в настоящее время, что большинство найденных в России эмалей было изготовлено в России, лишь с небольшими утратами в стиле и мастерстве исполнения. Дальтон предполагает, что они были сработаны в придворных мастерских киевского князя, едва ли менее следовавшего примеру византийских императоров, чем норманнские короли в Палермо[331].
О нахождении при Киевском дворе многочисленных художников свидетельствует и горячая строительная деятельность киевских князей. Не прошло четверти столетия со времени окончания Софийского собора, как в 1073 году Святославом II была заложена другая «великая» церковь – Печерского монастыря. В 1083 году было приступлено к ее украшению драгоценными мраморами, мозаиками, фресками, иконами, и через шесть лет – в 1089 году – эта «великая» церковь была освящена. В 1108 году великий князь Святополк-Михаил построил и украсил Златоверхий Михайловский храм. В 1140 году Всеволодом Ольговичем была сооружена и расписана фресками церковь монастыря во имя св. Кирилла Александрийского. В том же XII веке при Владимире Мономахе была перестроена и расписана фресками древняя церковь Спаса на Берестове. Этот список княжеских сооружений, конечно, дополняли многочисленные церкви, выстроенные, по примеру князей, иждивением людей денежных и придворных.
Немного уцелело в настоящее время из былого художественного убранства киевских церквей XI–XII векаов. Более всего приходится оплакивать полную утрату мозаик и живописи, украшавших «великую церковь» Печерского монастыря[332]. Фрески Спасо-Берестовской церкви, исполненные в начале XII столетия[333], также не дошли до нас в первоначальном виде. Мы видим теперь на их месте роспись, исполненную в 1644 году, при Петре Могиле. Остаются фрагменты украшений, сохранившиеся в Михайловском соборе и Кирилловском монастыре. Еще в XVII веке, по свидетельству посетившего тогда Киев архидиакона Павла Алеппского[334], в апсиде Михайловского собора можно было видеть мозаичное изображение Богоматери-Оранты, под ней – таинство Евхаристии и ниже в несколько рядов лики святителей. До настоящего времени уцелел только средний пояс с изображением Евхаристии. На внутренних стенах столбов алтарной арки сохранились изображения великомученика Дмитрия и архидиакона Стефана. На наружных – в 1888 году открыты фрески, изображающие Благовещение, Захарию, Самуила, двух святителей и двух мучеников. Наиболее значительным из этого является мозаика Евхаристии.
Церковнославянская надпись над ней в отличие от греческих подписей в Софийском соборе служит, по мнению некоторых исследователей, доказательством, «что если искусство и здесь, как в киевской Софии, было византийское, то мастерство уже было русское и самая мозаика должна была быть исполнена отчасти киевскими учениками греков»[335]. Сравнивая мозаики софийские с михайловской мозаикой, А. В. Прахов[336] писал: «Сравните апостолов, подходящих справа к Иисусу Христу с чашей. Вы неминуемо отдадите предпочтение михайловскому изображению: сколько естественности в движении и выражении благоговения в первой наклоненной фигуре, сколько благородной грации во второй! Насколько фигуры выросли и стали стройны». Делая это совершенно правильное наблюдение, Прахов далее спешит отнести стройность и грацию михайловских мозаик на счет «русской фантазии», которая будто бы «поколебала» стиль византийских форм. На самом деле за шестьдесят лет, отделяющие софийские мозаики от михайловских, изменился стиль искусства в самой Византии. Стиль михайловских мозаик нисколько не противоречит стилю других византийских мозаик конца XI – начала XII века. Мы встречаем в нем те же черты, которые определяют и стиль мозаик Дафни, – стремление к сложности, к ритмическому разнообразию, к преувеличенной грации и стройности фигур, достигаемой при помощи крайне удлиненных пропорций.
