Подобно Киеву, Новгород продолжал питаться традициями византийского искусства. Его связь с Византией не прекратилась после монгольского нашествия. Новгородцы продолжали путешествовать в Константинополь так же, как раньше путешествовали киевляне[361]. Как в 1197 году «Грцынъ Петровиць» расписал «церковь на воротѣхъ, Святые Богородицы»[362], так же точно в 1338 году «Гречин Исаия с другы»[363] расписал церковь «Входъ в Iерусалимъ». Летописи XIV столетия особенно обильны указаниями на работы греческих мастеров в русской земле. В устраивающейся Москве в 1343 году митрополит Феогност «подписалъ своего митрополича двора соборную церковь Пречистыя Богородицы греческими мастеры»…[364] В 1344 году церковь Спаса в той же Москве расписывали мастера, «рустiи родомъ, а греческiе ученицы»[365]. В 1395 году в московской церкви Рождества Богородицы работали «мастер Феофан Гречин да Семен Черной»[366].
Этот Феофан Грек, называемый в других летописях «иконник Феофан гречин философ», прежде чем работать в Москве, работал в Новгороде. Церковь Спаса Преображения на Торговой стороне до сих пор сохраняет его фрески, исполненные в 1378 году[367]. Возможно предположить, что путь и других греческих мастеров, писавших в Москве, лежал через Новгород. Москва выписывала из Новгорода заезжих греков, так же как выписывала она новгородских мастеров. Но летописные указания говорят прямо, что иные видные русские иконники XIV века были учениками греков. На основании летописей намечается общая схема художественной деятельности XIV столетия, – образуются иконописные артели, во главе которых становятся греки или русские ученики греков. Византийцем оказывается как раз самый крупный, по-видимому, мастер XIV века, Феофан «философ», которому, как мы увидим позднее, была поручена роспись Архангельского и Благовещенского соборов в Москве. Свидетельства памятников подтверждают эти предположения и дорисовывают общую картину.
В Новгороде, как уже было сказано выше, сохранилась целая группа фресковых росписей XIV века, достаточно характеризующих эту исходную эпоху русской живописи. К величайшему сожалению, мы не можем начать наш обзор с росписей церкви Николы Чудотворца на Липне, – росписей, которые видел и описал в свое время Г. Д. Филимонов[368]. Само собой понятно, как важно было бы знать эти росписи, исполненные около 1300 года, и, таким образом, даже более ранние, чем мозаики Кахрие-Джами и фрески Метрополии в Мистре. К несчастию, невежественная реставрация 1877 года «исказила, закрыла или и вовсе уничтожила весь древний памятник и всю сохранившуюся было роспись»[369]. Лишь на основании исследования Г. Д. Филимонова можно заключить, что в николо-липнинских фресках в противоположность фрескам Спаса-Нередицы изображения сцен и событий преобладали над изображениями отдельных фигур. Иконографическая схема этих фресок, в которую вошли такие композиции, как «Распятие», «Снятие со креста», «Беседы с Самаритянкой», «Положение во гроб», «Мария у гроба», «Явление в Эммаусе», «Сретение и Введение во храм», изобличает новый дух, свойственный византийскому искусству Палеологов и выразившийся со всей полнотой в росписях Мистры.
До нас не дошли также ни упоминаемые летописью фрески церкви Входа Господня, ни какие-либо росписи других новгородских храмов первой половины XIV столетия. Хронология существующих памятников новгородской живописи XIV века начинается с 1352 года[370], когда была построена церковь Успения на Волотовом поле. Расписана она была, как свидетельствует летопись[371], в 1363 году. В последнее время возникло, однако, предположение, что часть сохранившихся в Волотовской церкви фресок относится ко времени, непосредственно следующему за ее постройкой, т. е. к 1353 году. Л. А. Мацулевич[372] предложил эту дату для изображения Божественной Литургии и двух святителей в алтарной апсиде. Еще очень недавно только одна эта часть Волотовских росписей и признавалась всеми исследователями как памятник XIV столетия. Авторы «Русских древностей», Н. В. Покровский и другие, относили именно к этой части фресок летописное указание на 1363 год. Вся же остальная роспись, покрывающая до сих пор стены храма, была, по их мнению, исполнена в 1630 году, после шведского разорения. Это показывает, между прочим, как сбивчивы, и притом еще так недавно, были наши понятия о живописи XIV века. В. В. Суслов и Л. А. Мацулевич[373] один за другим возвратили всей Волотовской росписи ее истинное значение памятника XIV столетия. Открытие в 1910 году фресок в новгородской церкви Феодора Стратилата дало этому мнению решительную поддержку. В настоящее время нет уже никаких сомнений в том, что вся дошедшая до нас роспись Волотовской церкви была исполнена между 1353 и 1363 годами.
