Если сравнить Московский Успенский собор с Владимирским, то не трудно убедиться, что между ними не много общего. Конечно, общее сходство есть, но оно не может считаться решающим. Это общее типическое сходство простирается на всю группу храмов Древней Руси, на всю область храмового зодчества, выработавшего кубическую форму купольного храма. Московский Успенский собор – шестистолпный, причем четыре столба круглые. Это для Москвы – нововведение, от которого составитель Софийского временника приходит в восторг, говоря, что верх храма покоится «аки на четырех древах». Во Владимирском соборе – три алтарных полукружия, в Московском же их пять. Влияние Владимирской архитектуры отразилось только на фасаде собора. Здесь мы видим такой же пояс из колонн, украшенный аркатурой, такие же входные двери (порталы) и невысокие купола. План Архангельского собора очень похож на план Успенского. Только в наружной отделке сильно выразилось итальянское влияние.
Тем не менее, Успенский и Архангельские соборы, а также Благовещенский собор в Московском кремле, построенный в 80-х годах XV века псковскими мастерами, были одними из последних памятников на Руси, в которых еще живы византийские традиции. Заслуга итальянцев в том, что они научили русских более усовершенствованной технике: обжигать кирпичи, приготовлять более клейкую и густую известь, класть внутрь стен не булыжник, а кирпич, стены и своды скреплять не деревянными, а железными связями и т. д. Овладев техникой, московские мастера получили возможность развернуть свои художественные способности. Эпоха, совпадающая со второй половиной XVI века и захватывающая весь XVII век, была «золотой эрой» в истории русского зодчества. Москва становится центром русского искусства. Призыв итальянцев в Москву при Иване III был только толчком, благодаря которому наступила реакция против традиций византийского искусства и благодаря которому русское зодчество сделалось самостоятельным. Появляются каменные шатровые церкви по образцу деревянных. Но на этой форме московское зодчество не остановилось. Благодаря техническим знаниям, заимствованным у итальянцев, при помощи византийских художественных элементов, которые были под руками, а также и своих собственных форм, взятых из родного деревянного зодчества, Московская Русь создает ту своеобразную и причудливую архитектуру, которая известна под названием «Московской» XVII века. Византийские традиции, просуществовав несколько веков и все более и более ослабевая, растворились, наконец, переработались художниками, так сказать, переплавились в горниле их души, чтобы дать новый художественный стиль. Решающее влияние на образование последнего оказали формы, выработанные деревянным зодчеством Русского Севера.
Наряду с каменными храмами на Руси с глубокой древности воздвигались и деревянные. Последние по времени даже предшествовали первым. Благодаря обилию леса они были чрезвычайно распространены, и формы их отличались такой законченностью, что вскоре стали оказывать влияние на развитие каменного строительства. Если в Новгороде это влияние еще не так заметно, то позже, в эпоху возвышения Москвы, оно оказывается настолько решающим, что самая история Московского зодчества есть в значительной степени история перенесения деревянных форм на каменные сооружения. Изложение этого периода совершенно немыслимо без предварительного знакомства с деревянными церквами Русского Севера.
Задолго до крещения Руси в ней уже были деревянные храмы. В договоре Игоря с греками упоминается церковь Ильи пророка, в которой русские христиане давали клятву на верность договору. Летописец, рассказывающий об этом событии под 945 годом, называет церковь соборной, и она была не единственной[134]. В той же летописи под 882 годом в рассказе об убийстве Олегом Аскольда и Дира упоминаются еще две церкви – «божница святого Николы» и «святая Орина»[135]. Эти церкви были деревянные, что видно из летописей, называющих их «срубленными» и отметивших, что все они сгорели. В Новгороде, по-видимому, также были церкви уже задолго до крещения Руси. Об одной из них, церкви Преображения, сохранилось известие в отрывке Якимовской летописи[136].
После крещения киевлян Владимир, по свидетельству летописи, «нача ставити по градам церкви и попы»[137]. Отправляя своих сыновей в уделы, наказывал им заботиться о построении храмов и посылал с ними священников[138]. Все эти церкви, вне всякого сомнения, рубились из дерева, и появление первых каменных храмов летописи отмечают как событие совершенно исключительной важности. По всему видно, что деревянное зодчество в этой по преимуществу лесной стране было уже в достаточной степени развито, и рубка церквей едва ли доставляла много затруднений тогдашним плотникам.
