Все церкви Калиты, очевидно, были выстроены по образцу владимирских храмов. Москва имела в окрестностях материал, годный для каменных построек, но она еще не имела искусных зодчих и каменщиков. Те и другие приходили сюда из Владимира или Пскова, которые славились тогда своими мастерами. Это доказывает церковь Спаса на Бору; она, несомненно, выстроена под влиянием владимирских церквей: об этом говорят план церкви и форма порталов, которые главным образом встречаются в храмах Владимиро-Суздальской области. (Арки с заостренным возвышением, как в церкви Спаса на Бору, мы видим уже в Княгинином монастыре.) Еще больше сходства с владимирскими храмами заметно в плане и общем облике Успенского собора в Звенигороде. Однако в деталях он уже значительно от них отличается. Год его постройки неизвестен, но известно, что ближайший по сходству собор Саввина монастыря да и сам монастырь основаны в конце XIV века, и к этому же времени можно приурочить сооружение собора.
Время Ивана Калиты было последним отголоском домонгольского периода. Господство татар мало помалу подавило зародыши монументальной архитектуры, так что от времен Едигея (начало XV века) до Ивана III (конец XV века) в Москве не было воздвигнуто почти ни одного значительного здания. Техника каменного искусства пала, русские мастера разучились строить здания, разучились растворять известь, делать кирпич, бутить прочно и сводить своды; они пытались сооружать здания, но опыты их были неудачны: церкви падали.
Насколько русские разучились в монгольский период каменному зодчеству, доказывает история Успенского собора. Успенский собор, сооруженный еще Калитой, сделался в конце XV века уже тесным для такого города, как Москва. Кроме того, он настолько обветшал, что грозил падением. Поэтому Иван III в 1472 году поручил двум московским мастерам, Кривцову и Мышкину, разрушить старый храм и на его месте соорудить новый, более обширный, по образцу Владимирского Успенского собора. Но оказалось, что московские мастера были весьма неопытны: они сыпали внутрь стен мелкий камень и заливали его известью, прибавляя в нее слишком много песку, отчего она становилась малоклейкой и стены не получали надлежащей прочности. Оттого, замечает летописец, «не крѣпко дѣло» вышло: собор, возведенный уже до сводов, в 1474 году обрушился. Тогда великий князь послал в Псков за тамошними мастерами, но и эти не взялись за продолжение работы. Иван III приглашает иностранных художников. По его призыву являются в Москву Фиораванте, архитектор из Болоньи, Алевиз, Бон, Марко и миланец Пьетро Антонио Соларио. Среди них наиболее крупной фигурой является Ридольфо Фиораванте, гениальный математик, инженер и архитектор, прозванный своими согражданами Аристотелем[133].
Почти все исследователи (напр., Забелин, ІІокровский и др.) считают нужным отметить как факт, что деятельность итальянских архитекторов в Москве не была свободной, но должна была сообразоваться с византийскими преданиями, находившими свое выражение в памятниках старинного русского зодчества. При этом ссылаются на то, что Фиораванте, прежде чем приступить к сооружению Успенского собора в Москве, должен был, по желанию Ивана III, отправиться во Владимир для осмотра тамошнего собора. То же повторилось и с другими итальянскими архитекторами. Отсюда выводят, что русские, очевидно, тяготели к своей исконной излюбленной византийской форме и не позволяли итальянцам изменять ее, рекомендуя им копировать с владимирского собора и других русских памятников. Мы не будем повторять этого общего места: в Москве в ту пору существовало много деревянных церквей, которые не имели ничего общего с византийскими формами, поэтому в Москве едва ли могли так строго придерживаться определенного понятия о типе храма. Поездка Фиораванте во Владимир объясняется просто и естественно: зодчий иностранец, приглашенный строить русский храм, конечно, прежде всего должен был ознакомиться с тем, в каком виде строятся на Руси каменные церкви, и взять их за образец. Нет ничего удивительного в том, что на Владимирский Успенский собор ему указали как на такой именно образец, ибо он все еще составлял красу и удивление для всей Северной Руси. Не только Фиораванте, но и своим собственным мастерам, Кривцову и Мышкину, Иван III рекомендует взять за образец собор во Владимире.
