После лечения он получил пособие — прожить на него кое-как было можно — и направление в Томск. Добирался туда более года. Положение его значительно облегчалось тем, что он свободно владел русским, был при этом более-менее образован, мог объясняться с кем угодно.
По прибытии в Томск устроился учителем в купеческую семью — за стол и крышу. Учил французскому и арифметике. Сибирский климат Плескачевский переносил неплохо: детство и юность его прошли недалеко от Минска, где зимы, конечно, не так жестоки, как сибирские, но все же не слишком балуют теплом.
Самое замечательное, что тайник свой в сапоге он сумел сохранить. Завернутые в рогожку драгоценности вместе с походной сумкой еще под Ржавкой потерял, не запомнил даже как — во время сражения было не до сумки. А то, что в сапоге, — сохранил! И когда в госпитале лежал, и когда шел долгий свой путь, и когда обмундирование после госпиталя меняли — исхитрился Роман не потерять ничего.
В Томске он устроился вполне прилично. Появились друзья из местных жителей. Такая натура у него была счастливая: спокойный, с юмором где надо, он располагал к себе. С русскими отношения складывались неплохо, его принимали за своего. Он решил остаться в Томске. Когда летом 1813 года пленным было разрешено принимать российское подданство, Роман Плескачевский тотчас же справил нужную бумагу и стал российским мещанином.
Через несколько лет он решился наконец продать сохраненные в сапоге камни. Женился на купеческой дочери, построил дом — деревянный, красивый. Иногда, сидя у окна в своей уютной гостиной и глядя на играющих во дворе детей, он вспоминал молодость: горящий Смоленск, ощетинившуюся зубцами и пиками крепостную стену, напитанный кровью Королевский бастион… Потом скучные и голодные три месяца в пахнущем дымом и гнилым мясом городе, возвышающийся среди развалин и пепла собор, заливной луг возле Днепра…
Вспоминал и своего друга, надменного аристократа Адама Заславского. Остался ли он в живых? О судьбе Адама он не знал ничего. Адам исчез из поля зрения Романа еще до отступления, в последние дни октября. Ходили слухи, что его убили партизаны. По другой версии, его будто бы подобрал и выходил русский поп. Роман надеялся, что он выжил. Как сложилась его судьба? Оставил ли он свой клад в склепе? Добрался ли до Варшавы живым?
Состарившись, Роман Анатольевич (так звали его в России) сел писать воспоминания. Не для печати, конечно, а для потомства. Он надеялся, что не сыновья, так внуки или правнуки когда-нибудь захотят прочесть…
