Царь часто повторял, что не хочет преследовать недругов. «У меня есть два способа царствовать и укрепляться на престоле, — говорил он, — или милосердием и щедростью, или суровостью и казнями. Я избрал первый способ, так как я в сердце своём дал обет Богу не проливать крови подданных, и я исполню его».
Недурные слова для «самозванца», не правда ли? И действительно, он прощал заговорщиков и не казнил ни одного человека.
Что касается его щедрости, то она в самом деле не знала границ. Ни один проситель не уходил от него с пустыми руками, он покупал любую вещь, которую ему предлагали. Он удвоил жалованье всем служилым людям и значительно увеличил помещичьи наделы земли. За год своего царствования Дмитрий истратил пять годовых бюджетов Московского государства! Впрочем, кремлёвская казна, обогащённая конфискациями, производимыми во времена Грозного и Годунова, почти безболезненно перенесла эту расточительность.
В думе, переименованной им на польский манер в сенат, шла кипучая деятельность. Что ни день принимались новые законы и указы. Дмитрий ежедневно присутствовал на заседаниях, лично вникая во все подробности представляемых на рассмотрение дел.
Среди немногих дошедших до нас государственных распоряжений Дмитрия стоит отметить следующие. Он освободил крестьян из-под власти тех помещиков, которые не заботились о них во время голода; ограничил сыск беглых крепостных крестьян пятью годами; ввёл бесплатное судопроизводство и строго преследовал чиновных и приказных людей за взятки (вместе с тем карательные меры были уравновешены двойным повышением чиновничьего жалованья).
Дмитрий провозгласил свободу торговли в Московском государстве — для всех русских и иностранцев без исключения. Каждому было разрешено заниматься любыми видами промышленной, торговой и ремесленной деятельности. Были убраны все стеснения к въезду и выезду из России, а также к перемещениям внутри государства.
Дмитрий был первый русский царь, который считал Россию частью Европы. Он часто говорил боярам, что они ничего не знают, ничего не видали, ничему не учились и объявил, что позволяет всем путешествовать по Европе, советовал посылать туда детей для получения образования и воспитания. Вот и говорите после этого, что первым российским преобразователем был Пётр I!
Привыкшие к московской замкнутости иностранцы не могли надивиться на перемены. Один польский автор писал, что если раньше «птицам было трудно залететь в Московское государство», то теперь в него стали ездить не только купцы, но и простые шинкари. А англичанин Томас Смит свидетельствовал, что Дмитрий стал первым монархом в Европе, который сделал своё государство до такой степени свободным.
Многие бояре высказывали опасения, что эти меры приведут к разорению государства, на что царь возражал: «Напротив, я обогащу свободной торговлей мою страну, и везде разнесётся добрая слава о моем имени и моём государстве».
Экономические нововведения Дмитрия не могли принести немедленной выгоды — они были рассчитаны на долгий срок. Огромные средства, потраченные царём, должны были в конце концов вернуться в государственную казну в результате развития промышленности, ремесла и торговли. Дмитрий смотрел в будущее, мечтая когда-нибудь увидеть Россию свободной и процветающей страной. Но, увы! Ни одному реформатору не было отпущено так мало времени, как ему.
17 мая 1606 года на Москве случилось невиданное: впервые русские люди подняли руку на своего царя. Жертвой возмущения москвичей стал Дмитрий, которому суждено было открыть длинный список убиенных русских государей.
Восторженно приняв Дмитрия в июне 1605 года, москвичи быстро охладели к новому царю. Их раздражало явное пренебрежение Дмитрия к старомосковским обычаям и традициям. Царь брил усы и бороду, любил щеголять в иноземном платье, не спал после обеда, не проявлял даже внешней набожности и с презрением относился к монахам.
Но больше всего москвичи были недовольны присутствием в Москве нескольких тысяч поляков, которые вели себя чуть ли не как в завоёванном городе.
Брожением в народе решило воспользоваться родовитое боярство во главе со старейшим Рюриковичем — Василием Шуйским. Заговорщики привлекли на свою сторону всех начальников московских полков, убедив их в том, что на престоле сидит самозванец, а не настоящий сын Ивана Грозного. В ночь с 16 на 17 мая, когда во дворце шумела очередная пирушка, Шуйский отпустил в казармы почти всю дворцовую охрану. Перед рассветом ничего не подозревавший Дмитрий отправился спать. Ему оставалось жить не больше четырёх часов.
С первым лучом солнца заговорщики ударили в набат. Скоро Красная площадь оказалась запружена встревоженными москвичами. Шуйский кричал им, что поляки собираются убить государя и бояр. Рассвирепевшая толпа повалила громить те дворы, где расположились польские паны. Теперь помощи Дмитрию ожидать было неоткуда.
