Известно и о других матримониальных переговорах Бориса Годунова, в частности с императором Священной Римской империи, а также с грузинским царём, но ни одно из них не было доведено до счастливого конца.
В 1605 году после смерти Бориса Годунова сторонники первого Дмитрия убили жену и сына царя, но Ксению пощадили. Ходили слухи, будто Дмитрий польстился на неё. Пушкин в примечаниях к своему «Борису Годунову» счёл нужным сказать: «…Это ужасное обвинение не доказано, и я лично считаю своей священной обязанностью ему не верить».
По другим известиям, в царствование Василия Шуйского Ксению постригли в одном из дальних монастырей под именем Ольги. В Смутное время Ксения, помещённая в Троице-Сергиевом монастыре[34], выдержала все тяготы осады, а после освобождения обители вместе с племянницей Ивана Грозного, Марией Владимировной Старицкой, переехала в Москву, в Новодевичий монастырь.
Но в начале августа 1611 года казаки Ивана Заруцкого взяли приступом Новодевичий монастырь и разграбили его. В одной из грамот того времени говорится: «Когда Ивашко Заруцкий с товарищами Девичий монастырь взяли, они церковь Божию разорили, и черниц, королеву, дочь князя Владимира Андреевича, и Ольгу, дочь царя Бориса, на которых прежде и зрети не смели, ограбили донага, и иных бедных черниц и девиц грабили и на блуд имали, а как пошли из монастыря, и церковь и монастырь выжгли».
Она умерла в 1622 году. Перед своей смертью Ксения Годунова завещала похоронить её рядом с родителями и братом. Последнее желание несчастной царевны исполнилось. Тело её было перевезено в Троице-Сергиевский монастырь и погребено рядом с могилами родных у входа в Успенскую церковь.
Ещё при жизни Ксении в народе пели приписываемые ей песни, в которых царевна оплакивала отца и свою несчастную судьбу.
Род Фёдора Никитича, будущего патриарха Филарета, восходил к Андрею Ивановичу Кобыле, московскому боярину, жившему в первой половине XIV при великих князьях Иване Даниловиче Калите и Симеоне Ивановиче Гордом. Многочисленные потомки его женились с большим разбором, и дочерей своих пристраивали с немалой выгодой.
Жизнь начиналась, как широкая масленица, где было всё, и всего было в избытке.
Для боярина наипервейшее — знатность происхождения. Наибольшая честь выпала деду Фёдора Никитича, Роману Захарьину-Юрьеву, чья дочь Анастасия стала первой женой Ивана Грозного и московской царицей. В память своего деда Фёдор Никитич первым в роду начал носить фамилию «Романов».
На втором месте для боярина — почёт. О нём позаботился отец Фёдора Никитича, Никита Романович, который был боярин свойственный, то есть состоявший в родстве (свойстве) с царём и царицей. Даже после внезапной смерти Анастасии он не потерял расположения государя и в 1584 году, согласно последней воле Ивана Грозного, возглавил опекунский совет из пяти персон, назначенный для присмотра над слабоумным наследником царевичем Фёдором. Царёв шурин Борис Годунов в этом совете скромно сидел на четвёртом месте, но опытный Никита Романович, прозревая будущее, перед своей кончиной именно ему поручил заботу своих детях.
