Очевидно, что-то приключилось с основным инстинктом европейцев, если желание иметь детей больше не довлеет над умами молодых женщин, а тем более мужчин. Может, население земного шара достигло критического максимума, и увеличивать его любыми путями больше нет смысла? Потому что путешествия, возможности и свобода – это всё рассудочные причины. Ибо когда у женщины включается материнский инстинкт, её больше не интересуют ни путешествия, ни карьера. Как сказала одна из моих родивших подруг, «когда внутри у меня сработал будильник, я поняла, что меня больше не интересует ни карьера, ни путешествия, ни социальные тусовки. Ничто на свете меня не интересовало так сильно, как две палочки в тесте на беременность».
Ещё раньше она рассказывала нам, что определила для себя: если не выйдет замуж до тридцати трёх лет, то родит ребенка от подходящего мужчины. Возможно, её английский бойфренд не планировал жениться через год после знакомства, а, в согласии с новыми английскими традициями, подумывал два года встречаться по субботам и три-четыре года жить в гражданском браке, но она не дала ему времени на раскачку. Её инстинкт сказал ей, что в тридцать три года она должна родить ребёнка. Почему именно в тридцать три, объяснить сложно, но мужчине пришлось подстроиться, и она родила, предварительно отыграв свадьбу. Когда ей было двадцать с чем-то, она интересовалась талантливыми творческими личностями, нестандартными мыслителями и богатыми плейбоями, у неё была насыщенная и увлекательная жизнь. Когда ей исполнилось тридцать, инстинкт кардинально поменял её предпочтения и в период, когда она искала подходящего мужчину, нестандартные личности её уже не интересовали. Она искала стабильного консервативного мужчину, под защитой которого можно вить семейное гнездо. Когда такой мужчина был найден, двое детей появились один за другим.
В последнее время всё чаще наблюдаю: в условиях современной европейской реальности многие женщины приближаются к сорока годам, осознавая, что инстинкт так и не проснулся. Так что теперь, не рожать? Мне нравится в таких случаях вспоминать свою свекровь, которая призналась, что к моменту рождения третьего ребёнка она так и не почувствовала готовность стать матерью. У неё были профессиональные амбиции и очень нестабильная жизнь, связанная с частыми переездами из одной страны в другую. Когда родился старший ребёнок, она сдавала выпускные экзамены, и ей было, мягко говоря, не до младенцев. Второй ребёнок застал её во время продажи дома. Третий ребёнок появился, когда они переезжали из Юго-Восточной Азии в Англию. Однако сейчас ей шестьдесят лет, и она не жалеет о том, что муж настоял на большой семье. Правда, периодически заявляет, что не готова быть бабушкой. Ведь она только-только раскрутилась на новом месте работы.
Какие бы ни стояли причины за решением в пользу детей, в нашей русскоязычной компании семь младенцев на восемь человек, а самой старшей из нас только тридцать шесть. Видимо, годы иммиграции не заглушили наше природное стремление и традиции покинутой родины. Улучшаем демографическую ситуацию рассудочной страны. Наши английские мужья восприняли друг друга как данность, не без удовольствия принимают участие в новосельях и организуют барбекю в саду, хвастаются младенцами и обсуждают цены на недвижимость, а мы, оставив их пить пиво и жарить сосиски, живо переходим на русский и обсуждаем последние новости. И если раньше это были новости о путешествиях, помолвках и свадьбах, кризисах в личной жизни или новых карьерных планах, то сейчас это обустройство нового дома, течение беременности, садики и няни. Английские папы охотно участвуют в купании и кормлении младенцев, меняют им подгузники и с гордостью выводят их на прогулки. Хотя мне бывает очень любопытно, сколько бы ещё лет «не торопились» наши мужья, если бы у них были английские жёны?
В середине июня 2015-го года разразился скандал вокруг профессора Тима Ханта, английского биохимика, лауреата Нобелевской премии, который оскорбил женщин-учёных напоминанием об их принадлежности к слабому полу, после чего потерял работу. Находясь на званом обеде в Корее, он обратился к присутствующим женщинам-учёным с речью. Вырванные из контекста фразы породили настоящую «охоту на ведьм», но даже в такой сокращённой версии, которая получила массовую огласку, они не показались мне настолько оскорбительными, чтобы лишить пожилого профессора его работы и обесценить его вклад в развитие британской науки. Собственно, полный текст его речи начинался следующими словами: