«
Шутка? Шутка. Он обозвал себя шовинистом и монстром, признал вклад женщин-учёных и поделился собственным опытом работы в смешанной лаборатории. После чего от него отвернулись даже друзья, боясь, что их отношение к «врагу народа» может обернуться неприятными последствиями для их собственной карьеры и репутации. Профессору к тому времени было уже за семьдесят, и хотя его профессиональный путь уже подходил к концу, уйти на заслуженную пенсию под дифирамбы коллег и студентов не получилось. Несмотря на многократные публичные извинения и даже слёзы раскаяния перед телекамерами, профессор не смог отстоять своё доброе имя. История вызвала такой резонанс, что семидесятилетний Хант был вынужден переехать жить в Японию, где его жене предложили работу.
Обсудив эту возмутительную, на мой взгляд, ситуацию со всеми своими знакомыми, я пришла к выводу, что британская политкорректность переходит все границы и постепенно превращается в цензуру, мало отражающую концепцию свободы слова, характерную для демократического государства. И буквально на следующей же неделе мне пришлось изучать вопрос политкорректности в ракурсе собственной карьеры.
Администрация нашего колледжа сделала рассылку о недопустимости неполиткорректных высказываний в стенах учебного заведения, даже если они облечены в форму шутки. Руководство напомнило нам, что в Великобритании существует закон о равенстве, который не допускает любых негативных комментариев в адрес представителей других рас, национальностей, религий, ориентаций, а также дискриминации по половому признаку. Видимо, кто-то из студентов нашего колледжа пожаловался на преподавателя, администрация решила предупредить педагогический коллектив о возможных последствиях, и, как это делается в Англии, предупреждение было отправлено всем сотрудникам, чтобы не указывать ни на кого пальцем. Разумеется, каждый адресат принял его на свой счёт и начал вспоминать, не сказал ли он намедни чего нелицеприятного. Весь коллектив из нескольких десятков учителей иностранного языка напрягся перед угрозой потерять работу, и каждый второй стал ломать голову, в чём конкретно его могли уличить и чем ему теперь это грозит.
Проблема в том, что все преподаватели – иностранцы и политкорректность с молоком матери не усвоили. Нам по-настоящему трудно понять, чтó именно является неприемлемым высказыванием. Как я объяснила своим студентам: у русских людей тоже существуют правила приличия, и мы тоже не хотим портить отношения с людьми, поэтому мы вполне отдаём себе отчёт, что нельзя говорить плохо о человеке в его присутствии. Скажем, если я сижу в компании с итальянцами и отпускаю шуточки про итальянцев, это, разумеется, очень грубо. Но если я заявляю русскому приятелю, что итальянцы очень шумные, то с какой радости мой приятель должен обидеться за итальянцев да ещё написать на меня жалобу начальству? Если он болеет душой за итальянцев, то может сказать мне об этом в лицо, но писать донос, зная, что у меня потом будут неприятности вплоть до потери работы – по мне, так это последняя подлянка. Частный разговор есть частный разговор, он предполагает некую степень доверия.
Самое неприятное, что эта чрезмерная осторожность вредит отношениям между преподавателями и студентами, ведь мы теперь должны опасаться, что наши студенты донесут на нас. И если при индивидуальном обучении мы ещё можем судить, при каком студенте можно поболтать на вольные темы, а с кем лучше от предмета не отвлекаться, то как же быть с группами людей? Десять человек не обидятся на шутку, а один обидится.