Вико применял первый период только к «язычникам» и «профанной» (небиблейской) истории; он не мог, не оскорбляя священной традиции, говорить о ветхозаветных евреях как о тех, кто просто верил, что они «живут под божественным правлением», Поскольку инквизиция (более суровая в Неаполе, чем в Северной Италии) преследовала неаполитанских ученых за разговоры о людях до Адама, Вико старательно согласовывал свою формулу с Бытием, предполагая, что все потомки Адама, кроме евреев, после Потопа впали в почти звериное состояние, жили в пещерах и совокуплялись без разбора в коммунизме женщин. Именно из этого вторичного «состояния природы» развилась цивилизация: семья, сельское хозяйство, собственность, мораль и религия. Иногда Вико говорил о религии как о примитивном анимистическом способе объяснения предметов и событий, иногда он превозносил ее как вершину эволюции.
Трем стадиям общественного развития соответствуют три «природы», или способа интерпретации мира: теологический, легендарный, рациональный.
Первая природа, благодаря иллюзии воображения (которая сильнее всего проявляется у тех, кто слабее всего рассуждает), была поэтической или творческой природой, которую мы можем позволить себе назвать божественной, поскольку она представляла физические вещи как одушевленные богами… Из-за той же ошибки воображения люди испытывали ужасный страх перед богами, которых они сами создали… Второй природой была героическая: герои считали себя божественного происхождения… Третьей была человеческая природа [way], разумная и потому скромная, благодетельная и рациональная, признающая совесть, разум и долг как законы».101
Вико стремился вписать в эту триадическую схему историю языка, литературы, права и государства. На первом этапе люди общались с помощью знаков и жестов, на втором — с помощью «эмблем, симилитудов, образов», на третьем — с помощью «слов, согласованных народом… с помощью которых он мог бы зафиксировать смысл законов». Сам закон прошел соответствующее развитие: сначала он был божественным, дарованным богом, как в Моисеевом кодексе; затем героическим, как у Ликурга; затем человеческим — «продиктованным полностью развитым человеческим разумом».102 Правительство тоже прошло через три стадии: теократическую, когда правители претендовали на роль глашатаев Бога; аристократическую, когда «все гражданские права» были ограничены правящим орденом «героев»; и человеческую, когда «все равны перед законами«…Так обстоит дело в свободных народных городах, а также… в тех монархиях, которые делают всех своих подданных равными перед своими законами».103 Вико, очевидно, вспомнил платоновское изложение политической эволюции от монархии через аристократию к демократии и диктатуре (tyrannis), но изменил формулу: теократия, аристократия, демократия, монархия. Он соглашался с Платоном в том, что демократия стремится к хаосу, и рассматривал единоличное правление как необходимое средство от демократического беспорядка; «монархии — это окончательные правительства… в которых нации приходят к покою».104
Социальное расстройство может быть вызвано моральной деградацией, роскошью, женоподобностью, потерей воинских качеств, коррупцией в органах власти, разрушительной концентрацией богатства или агрессивной завистью бедных. Обычно такие беспорядки приводят к диктатуре, как в случае с правлением Августа, излечившего демократический хаос Римской республики.105 Если даже диктатура не в состоянии остановить упадок, в качестве завоевателя вступает какая-нибудь более энергичная нация.
Поскольку развращенные люди уже стали рабами своих необузданных страстей… Провидение предписывает им стать рабами по естественному закону наций;… они становятся подвластными лучшим нациям, которые, покорив их, держат их в качестве подвластных провинций. Здесь сияют два великих света естественного порядка: во-первых, тот, кто не может управлять собой, должен позволить управлять собой другому, который может; во-вторых, мир всегда управляется теми, кто по природе своей наиболее приспособлен.106
В таких случаях завоеванный народ возвращается на ту ступень развития, которой достигли его завоеватели. Так население Римской империи после нашествий варваров вернулось к варварству и вынуждено было начать с теократии [правления священников и богословов]; таковы были Темные века. С крестовыми походами наступила другая героическая эпоха; феодальные вожди соответствуют героям Гомера, а Данте — это снова Гомер.
Мы слышим в Вико отголоски теории о том, что история — это круговое повторение, и закона Макиавелли о corsi e ricorsi, развитии и возвращении. Идея прогресса страдает при таком анализе; прогресс — это лишь одна половина циклического движения, другая половина которого — упадок; история, как и жизнь, — это эволюция и распад в неизбежной последовательности и фатальности.
