Среди художников, оставшихся в Германии, лидирует Даниэль Ходовецкий, поляк по национальности. Он родился в Данциге, остался сиротой и зарабатывал себе на жизнь рисунками, гравюрами и картинами. В 1743 году он переехал в Берлин, и стал немцем во всем, кроме имени. Он рассказал о жизни Христа в превосходных миниатюрах, которые принесли ему национальную известность; затем, в более вольтеровском настроении, он написал картину «Жан Калас и его семья». Его рисунки пользовались таким спросом, что в течение многих лет ни одно крупное литературное произведение не выходило в Пруссии без иллюстраций его руки. В лучших из своих офортов он зарисовал свое собственное хозяйство: себя за работой, жену, с гордостью рассматривающую своих пятерых детей, стены, покрытые произведениями искусства. Красным карандашом он нарисовал фигуру Лотты Кестнер, которую Гете любил и потерял. В его работах есть изящество линий и нежность чувств, которые отличают его от Хогарта, с которым его часто сравнивали из-за его многочисленных картин обычной жизни; но он справедливо отвергал такое соотнесение. Часто он вдохновлялся Ватто; «Сборы в зоологическом саду 99 в картине «Сбор в зоологическом саду» 99 есть ваттоевское стремление к открытому воздуху и завораживающий вихрь женских одеяний.
Антон Графф оставил портрет Ходовецкого100-улыбки, кудряшки и авоирдупуа — и свой портрет101 с видом на работу, но одетый как на бал. Он вложил больше души в свой прекрасный портрет жены,102 и в портрет своей жены, который стал предметом гордости актрисы Короны Шрётер,103 и прославил золотыми одеяниями пышную фигуру фрау Хофрат Бёме.104
Последним в этом полувековом ряду был Асмус Якоб Карстенс, который впитал евангелие Винкельмана в букве и духе и завершил классическое возрождение в немецкой живописи. Он родился в Шлезвиге, учился в Копенгагене и Италии, работал в основном в Любеке и Берлине, но в 1792 году вернулся в Италию и предался пиршеству на останках античной скульптуры и архитектуры. Он не знал, что время смыло цвет с греческого искусства, оставив только линию; поэтому, подобно Менгсу, он свел свою кисть к карандашу и стремился только к совершенству формы. Его беспокоило физическое несовершенство моделей, позировавших в студиях; он решил довериться своему воображению и с удовольствием изображал греческих богов и сцены из греческой мифологии, как они с Винкельманом их представляли. От них он перешел к иллюстрациям Данте и Шекспира. Всегда его страсть к линии и форме уступала цвету и жизни; и даже когда он достиг почти микеланджеловского видения богоподобных фигур, как в «Рождении света»,105 мы можем только похвалить его за то, что он помнит росписи Сикстинской капеллы так же точно, как Моцарт помнил ее музыку. Рим ответил ему взаимностью и устроил для его работ (1795) одну из самых обширных и знаменитых выставок, которые когда-либо устраивал любой современный художник. Там, три года спустя, он умер, будучи всего сорока четырех лет от роду. Искусство, как и секс, может быть всепоглощающим огнем.
При Фридрихе Великом в архитектурном убранстве Потсдама и Берлина преобладало неоклассическое настроение. Он начал строительство Нового дворца в 1755 году; война не помешала ему осуществить этот проект. Три архитектора — Бюринг, Гонтарь и Мангер — совместно разработали его проект; они смешали классику и барокко во внушительном здании, напоминающем дворцы Древнего Рима, а в оформлении интерьера они соперничали с лучшими образцами французского рококо. Французская церковь в Берлине имела классический портик; Гонтарь и его ученик Георг Унгер добавили к нему классическую башню (1780–85). В 1774–80 годах Унгер дополнил величие Берлина Кёнигликской библиотекой, или Королевской библиотекой. Бранденбургские ворота, возведенные Карлом Лангхансом в 1788–91 годах по образцу Пропилеев Акрополя, едва уцелели во время Второй мировой войны, но лишились знаменитой квадриги — колесницы с четырьмя лошадьми, которой их увенчал Шадов.
В других немецких городах чеканили памятники для принцев, дворян и трупов. Сестра Фридриха Вильгельмина украсила Байройт дворцом в стиле рококо (1744–73). В Касселе Симон-Луи дю Ри спроектировал (1769 ф.) роскошный танцевальный зал и Голубую комнату в замке ландграфа Гессен-Кассельского. На Рейне близ Дюссельдорфа Николаус фон Пигаге построил роскошный замок Бенрат (1755–69); а близ Людвигсбурга Филипп де Ла Гепьер возвел красивый дворец Монрепо (1762–64).
