У него хватило здравого смысла нанять Джона Флаксмана, чтобы тот разработал новые и изысканные эскизы для его керамики. На основе этой работы Флаксман продолжил иллюстрировать Гомера, Эсхила и Данте рисунками, основанными на искусстве греческих вазописцев. Они восхитительны по линиям, но, лишенные тела и цвета, они так же привлекательны, как женщина без плоти. Что-то от этого холодного качества было перенесено в скульптуру Флаксмана, как, например, в его памятнике Нельсону в соборе Святого Павла; но в мраморных Купидоне и Марпессе12 он добился полнокровных форм в одном из лучших подражаний классической скульптуре. Погребальные памятники стали его специальностью; он воздвиг их Чаттертону в Бристоле, Рейнольдсу в соборе Святого Павла, Паоли в Вестминстерском аббатстве. Он выполнял в Англии ту же роль, что и Канова в Италии, — неоклассическая попытка повторить плавную и сладострастную грацию Праксителя.
В портретных бюстах знаменитых англичан, выполненных Джозефом Ноллекенсом, мы находим меньше красоты, но больше жизни. Родившись в Лондоне от фламандских родителей, он учился там до двадцати трех лет, а затем отправился в Рим. Там он жил и работал в течение десяти лет, продавая настоящий и поддельный антиквариат.13 Вернувшись в Англию, он так удачно изготовил бюст Георга III, что вскоре стал пользоваться всеобщим спросом. Стерн, Гаррик, Фокс, Питт II и Джонсон сидели у него, иногда к своему огорчению, поскольку Ноллекенс не вырезал комплиментов. Джонсон ворчал, что скульптор сделал его похожим на человека, принявшего лекарство.14
Это был век популярных граверов. Публика проявляла огромный интерес к влиятельным личностям, выступавшим на политической и других сценах; гравюры с их фигурами и лицами были разбросаны по всей Англии. Карикатуры Джеймса Гиллрея были почти так же смертоносны, как письма Юниуса; Фокс признавался, что такие рисунки приносили ему «больше вреда, чем дебаты в парламенте».15 Томас Роуландсон карикатурно изображал людей в виде зверей, но также рисовал приятные пейзажи, а его «Экскурсия к доктору Синтаксису» позабавила несколько поколений. Пол Сэндби и Эдмунд Дайер довели акварель почти до совершенства.
Британцы, вернувшиеся из большого путешествия, привезли с собой гравюры, картины и другие произведения искусства. Ценители искусства распространялись, художники множились, поднимали свои головы, гонорары и статус, некоторые из них были посвящены в рыцари. Общество поощрения искусства, производства и торговли (1754 г.) давало хорошие суммы в качестве призов местным художникам и устраивало выставки. Британский музей открыл свои коллекции в 1759 году. В 1761 году отдельное Общество искусств начало проводить ежегодные выставки. Вскоре оно разделилось на консерваторов и новаторов. Консерваторы создали Лондонскую королевскую академию, получив от Георга III хартию и 5000 фунтов стерлингов, и сделали Джошуа Рейнольдса своим президентом на двадцать три года. Начался великий век английской живописи.
Ричард Уилсон стал лидером. Сын валлийского священника, он приехал в Лондон в пятнадцать лет и зарабатывал на жизнь, рисуя портреты. В 1749 году он отправился в Италию; там и во Франции он впитал наследие Николя Пуссена и Клода Лоррена и научился ценить историческую и пейзажную живопись выше портретной. Вернувшись в Англию, он пишет пейзажи, светящиеся атмосферой, но загроможденные богами, богинями и прочими классическими руинами. Особенно прекрасна картина «Темза в Твикенхеме»,16 в котором передан дух английского летнего дня — отдыхающие, деревья и парусники, едва шевелящиеся от тихого бриза. Но англичане не хотели покупать пейзажи; им нужны были портреты, чтобы запечатлеть свои лица в расцвете сил. Уилсон упорствовал. Он жил в бедности в полуобставленной комнате на Тоттенхэм-Корт-роуд и подслащивал свою горечь алкоголем. В 1776 году Королевская академия спасла его, назначив своим библиотекарем. Смерть брата оставила ему небольшое поместье в Уэльсе; последние годы жизни он провел там в такой безвестности, что ни один журнал не упомянул о его смерти (1782).
