Теперь английские строители предложили живое соревнование между готическим и классическим возрождением. Величие старых соборов, нестареющее великолепие витражей, увитые плющом руины средневековых аббатств в Британии будоражили воображение идеализацией Средневековья и вписывались в развивающуюся романтическую реакцию против классических двустиший, холодных колонн и угнетающих фронтонов. Гораций Уолпол нанял череду второсортных архитекторов, чтобы перестроить свой «Клубничный холм» в Твикенхеме в готическом стиле и орнаменте (1748–73); он отдал годы тщательной работы, чтобы сделать свой дом палладиумом антипалладианского стиля. Год за годом он добавлял комнаты, пока их не стало двадцать две; одна из них, «Галерея», где хранились его художественные коллекции, была длиной пятьдесят шесть футов. Слишком часто он использовал рейки и штукатурку вместо камня; даже первый взгляд обнаруживает хрупкость, простительную во внутренней отделке, но непростительную во внешней структуре. Селвин назвал Клубничный холм «пряничной готикой».7 а другой остроумец подсчитал, что Уолпол пережил три набора зубчатых башен,8 которые пришлось неоднократно реставрировать.
Несмотря на эти эксперименты, Палладио и Витрувий оставались божествами-покровителями английской архитектуры во второй, как и в первой половине XVIII века. Классический дух был усилен раскопками Геркуланума и Помпеи, и распространился благодаря описаниям классических руин в Афинах, Пальмире и Баальбеке. Сэр Уильям Чемберс отстаивал палладианскую точку зрения в своем «Трактате о гражданской архитектуре» (1759) и дополнил ее примером, перестроив Сомерсет-Хаус (1776–86) с огромным фасадом с ренессансными окнами и коринфскими портиками.
Замечательная семья из четырех братьев — Джона, Роберта, Джеймса и Уильяма Адама — вышла из Шотландии и стала доминировать в английской архитектуре в эти полвека. Роберт оставил самое сильное впечатление на свое время. После учебы в Эдинбургском университете он провел три года в Италии, где познакомился с Пиранези и Винкельманом. Заметив, что частные дворцы, воспетые Витрувием, исчезли с римской сцены, и узнав, что один остался относительно целым — дворец Диоклетиана в Спалато (ныне Сплит в Югославии), он отправился в эту древнюю далматинскую столицу, провел пять недель, делая измерения и чертежи, был арестован как шпион, освобожден, написал книгу о своих исследованиях и вернулся в Англию, решив использовать римский стиль в британском строительстве. В 1768 году он и его братья арендовали на девяносто девять лет участок наклонной земли между Стрэндом и Темзой, и возвели на нем знаменитую Адельфийскую террасу — район прекрасных улиц и красивых домов на набережной, поддерживаемых массивными римскими арками и сводами; здесь жили знаменитости драматического искусства, от Гаррика до Бернарда Шоу. Роберт спроектировал и несколько знаменитых особняков, например, Luton Hoo (т. е. дом в Лутоне, в тридцати милях к северу от Лондона) Бьюта. «Это, — сказал Джонсон, — одно из тех мест, о которых я не жалею, что приехал посмотреть»;9 И ему трудно было угодить.
В общем и целом классические ордера выиграли битву с готическим возрождением. Многие из великих дворцов этой эпохи, такие как Карлтон-Хаус в Лондоне и Харевуд-Хаус в Йоркшире, были выполнены в неоклассическом стиле. Уолпол не дожил до триумфального и великолепного возвращения готики в зданиях Парламента (1840–60).
Братья Адам не ограничивались проектированием зданий и интерьеров, они создавали прекраснейшую мебель того времени. Но главное имя здесь — Томас Чиппендейл. В 1754 году, в возрасте тридцати шести лет, он опубликовал «Руководство джентльмена и кабинетного мастера», которое стало для мебельного искусства тем же, чем «Беседы» Рейнольдса были для живописи. Его характерной продукцией были стулья с тонкими «ленточными спинками» и очаровательными ножками. Но также он радовал лордов и леди времен правления Джорджа Илла шкафами, письменными столами, комодами, книжными шкафами, зеркалами, столами и кроватями с балдахином — все элегантные, в основном новые, в целом хрупкие.
Хрупкость сохранилась в работах соперника Чиппендейла, Джорджа Хепплуайта, и их преемника, Томаса Шератона; они, казалось, обратились к теории Берка, что в искусстве, как и в жизни, красота должна быть хрупкой. Шератон довел легкость и изящество до апогея. Он специализировался на атласном дереве и других изделиях с красивой текстурой; он терпеливо полировал их, деликатно расписывал, а иногда инкрустировал металлическими украшениями. В своем «Словаре кабинета» (1802) он перечислил 252 «мастера-краснодеревщика», работавших в Лондоне или в его окрестностях. Высшие классы Англии теперь соперничали с французами в изысканности мебели и интерьера.
